Влад Воронов 
Помеченный на удаление

Влад Воронов – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=51369914
«Земля лишних. Помеченный на удаление / Влад Воронов»: Эксмо; Москва; 2020
ISBN 978-5-04-107295-7
Аннотация

Навыки Влада Воронова, талантливого русского хакера, востребованы как никогда. Причём и на Старой, и на Новой земле. Очередное задание прошло на грани с провалом, и герою, чтобы отвести от себя подозрения, приходится изменить внешность. Но отдых Владу только снится. Ему предстоит распутать очень сложное дело. Некая контора организовала приют для детей-сирот, которых используют для трансплантации органов. В этом бизнесе задействованы очень могущественные силы, которые тщательно скрывают все схемы. И кто, как не хакер с талантами шпиона, сможет во всём разобраться?

Влад Воронов
Земля лишних. Помеченный на удаление

Часть первая
Мальчики и аэропланы

– Давай, пройди еще разок пониже!
Серега, оператор-стажер, двинул правый стик пульта вперед и влево. Повинуясь команде, крохотный самолетик развернулся на противоположный курс, потеряв добрых полсотни метров высоты.
– Вот так?
– Да, молодец! Теперь держи ровно.
По экрану наземной станции снова поползли кусты и скрюченные деревья, изредка прерываясь нитками троп и языками каменных осыпей. Маленький беспилотник передавал на удивление четкую картинку.
– Еще разок над обратным склоном вон той горки, и возвращайся.
Серега кивнул, не отвлекаясь от пилотирования.
Шел пятый день войсковых испытаний разведывательного беспилотного комплекса «Совенок». Представитель КБ – разработчика Егор Мятин привез военным ящик с двумя маленькими дронами, наземкой и горой запчастей. Егор сразу был назначен в боевое патрулирование, получил в помощь и обучение автоматчика Серегу и уже почти неделю колесил с егерями по приграничным горам. Подготовка, запуски, ремонты, и снова подготовка, и снова запуски. Нормальная боевая работа. Помощник постепенно осваивался с управлением, оборудование изредка подглюкивало, но чаще работало нормально. На то и испытания, чтобы проблемы выявлять. И решать их до запуска комплекса в серию.
Сейчас стажер отрабатывал полеты на малой высоте. Ближний склон лесистой горки был уже внимательно изучен, пришло время посмотреть дальний. Серега чуть набрал высоту, перевалил гребень и резко снизился к поверхности. Четкая картинка на экране наземки сперва подернулась рябью, а потом и вовсе побелела.
– Вверх! Выше поднимай!
Егор послушно потянул правый стик на себя, но ничего не произошло. Картинка не появилась, и самолетик так и не показался над гребнем.
– Черт, камень экранирует радиосигнал. Над горами надо летать в зоне прямой видимости. Пошли докладывать.
Командир маневренной группы лейтенант Носов прекрасно понимал, что самолет новый, секретный и дорогой. Терять его очень не хотелось – устанешь отписываться. Поэтому лейтенант отложил разборки на потом, а сейчас выделил джип с пулеметом, двумя бойцами и сержантом и приказал быстрее отправляться на поиски. Перед этим заставил Егора навьючить на себя не только автомат, но и разгрузку. Все остальные бойцы и так без оружия даже по нужде не ходили.
Место падения самолетика они представляли очень приблизительно. Чтобы иметь возможность запеленговать видеопередатчик дрона, Егор сменил на наземном пульте всенаправленную антенну-грибок на узконаправленную плоскую. Какое-то изображение вроде бы иногда появлялось, но видно было очень плохо, на уровне шумов. Оставалась надежда, что ближе к упавшему «Совенку» картинка улучшится. И что аккумуляторы еще поживут, не скиснут в ближайшие полчаса-час.
Где-то полпути удалось проехать, но потом лабиринт камней и невысокие кривые деревья перекрыли дорогу машине. Егор с Серегой в сопровождении сержанта выдвинулись в сторону коварной горки, водитель и пулеметчик остались у машины. Кусты стояли не очень плотно, поэтому пока удавалось идти, избегая царапин от острых листьев и шипов.
То, что на экране появилось какое-то изображение, Егор заметил сразу. Повернулся всем корпусом влево-вправо, заметил, куда смотрит антенна при самой четкой картинке, и задал бойцам новый курс.
Они прошли еще метров двести и оказались на небольшой полянке. Картинка перестала дрожать и двоиться. Егор внимательнее всмотрелся в экран… И подал бойцам знак остановиться.
«Совенок» передавал изображение какого-то кривого кинжала в ножнах на фоне чего-то пятнистого. Картинка качнулась. Кинжал исчез из виду, его место заняла бородатая физиономия в темной бандане. Широкоугольный объектив превратил портрет в карикатуру с огромным носом и крохотными глазками. Физиономия шевельнула губами, после чего пропала из кадра. Мелькнули фигуры нескольких человек в пятнистом и с автоматами, а потом появилось другое лицо, похожее, только борода светлая и длинная. И явно это лицо чем-то недовольно. Недобро выговаривает остальным, и вроде даже отголоски этого недовольства до слуха доносятся. И ответные голоса. Очень интересно, вот только микрофона на дроне нет.
Сержант первым понял, что это может означать. Он шагнул к Егору и произнес чуть слышно, прямо в ухо:
– Сложил эту штуку, достал автомат и залег вон под тем кустом между камнями. Тихо-тихо. И не отсвечивай, что бы ни случилось. Кивни, если понял.
Егор кивнул. Медленно закрыл крышку наземки, перетянул тяжелый ящик за спину. Сдвинул вперед автомат. Как учили, тихо, без щелчка, сместил переводчик огня вниз. Внимательно оглядел землю на указанной позиции, опасных животных не обнаружил и улегся на живот. Сержант тем временем что-то бормотал в рацию. Дождался ответа, кивнул и подал Сереге знак выдвигаться. Через мгновение егеря пропали из виду, Егор остался один.
Если бы его кто-то спросил в тот момент об ощущениях, ответа бы не получил. Не было особенного страха. Не было шапкозакидательского настроения и желания в одиночку победить всех врагов. Больше всего было… интереса, наверное. Случился в жизни новый поворот, и непонятно, как к этому относиться.
Минут пять ухо улавливало только гортанные голоса. Еле-еле, на грани слышимости. Раздавшиеся выстрелы на контрасте показались очень громкими. Сперва звучали только короткие быстрые очереди, но потом появились и пистолетные хлопки, и длинная, выстрелов на двадцать, очередь из чего-то басовитого. Опять короткие звонкие очереди, грохот гранаты… А потом наступила тишина.
И вот теперь Егору стало страшно. С каждой минутой этой тишины воображение рисовало все более жуткие картинки. Неведомые враги давно поубивали друзей и подкрадываются, зажав в зубах кривые кинжалы…
Почему в зубах, а не в руках или в ножнах, воображение объяснить не могло. Рациональная часть мышления отключилась полностью. Бежать, бежать быстрее, под защиту родного «уазика» с пулеметом, или еще дальше, где не слышно выстрелов, не сыпется за шиворот поднятая взрывом земля и пули не втыкаются в дерево с противным тупым звуком. Вот только руки-ноги с перепугу словно отнялись и отказывались шевелиться.
Рациональное снова проснулось в голове и услужливо напомнило, что не просто так у хомосапиенсов первая реакция на страх – неподвижность. В отличие от тех же лошадей и прочих овец, которые сперва бегут, а потом снова бегут, и еще, пока не устанут до полусмерти. Видимо, далекие наши предки когда-то жили или на деревьях, или в горах, где непродуманное движение могло стоить жизни. Так что сперва оцени опасность, потом прикинь пути отхода и лишь потом беги. А еще у предков не было сержанта, который приказал лежать и ждать.
Егор пошевелил пальцами правой руки – двигаются. Левой – тоже. Чуть шевельнулся, укладываясь поудобнее. Тело слушалось. Теперь, когда внезапный приступ паники прошел, горячей волной накатил стыд. А потом рациональное вернулось какой-то деловой злостью. «Собрался, боец! Сопли лить и рефлексировать будешь дома. А сейчас лежи и выполняй приказ. И не забывай по сторонам поглядывать, а то в этих кустах линии фронта нет, кто и откуда придет – неизвестно».
Потянулось ожидание. Уже испуганные стрельбой птицы снова расселись по веткам и вернулись к своим птичьим делам, уже крохотный олень вышел из-за валуна на дальнем конце полянки, шевельнул ушами и спрятался обратно. Егор почти не шевелился. Только изредка осторожно поворачивал голову, чтобы посмотреть назад и по сторонам. Птицы на ближних кустах на его движения уже не реагировали. Стал своим, сроднился с природой.
А вот двое, вышедшие на полянку, птиц напугали. Бородатые, одетые в разномастный камуфляж, они были неуловимо похожи друг на друга. Невысокие, поджарые, с резкими движениями. У ближнего перевязана нога выше колена, второй поддерживал его, закинув руку себе на плечо.
Чужие. Насколько Егор помнил инструктаж, в этих краях постоянных жителей нет. Только патрульные части Русской Армии и бандиты, шастающие через границу. А это значит… А это значит, что пора стрелять.
Вот только стрелять из-за укрытия по живым людям показалось Егору бесчестным. Он глубоко вздохнул и заорал, почему-то по-немецки: «Хальт! Хенде хох!» Но никто не остановился и рук не поднял. Наоборот, оба чужака ломанулись к ближайшим камням со всей возможной скоростью, после чего Егор счел себя свободным от обязательств.
Левая рука устойчиво упиралась в камень, автомат почти не уводило, поэтому парень высадил длинную очередь справа налево, целясь на уровне середины груди бегущим людям.
Ближнему бородачу, хромому, прилетело очень сильно. Он рухнул вперед, как мешок с картошкой. Другой умудрился под пули не попасть и так рванул за камни, что Егор не успел второй раз прицелиться. А третий раз и не получилось – шустрый враг успел заметить, откуда его обстреляли, и открыл ответный огонь.
Егора спасло то, что он как раз перевернулся на бок, собираясь сменить магазин. Очень уж неудобно лазить в нагрудные карманы разгрузки, лежа на животе. Рядом противно завизжали уходящие в рикошет пули, воздух наполнился каменными осколками и пылью.
Егор отодвинулся еще дальше от той щели между камнями, где только что лежал, и попробовал высунуться с другой стороны. Снова грохот выстрелов, снова пыль и визг. За рукав куртки как будто кто-то дернул, ткань разлохматилась торчащими нитками. Враг поторопился. Знал бы, что за камнем не резкий профи, а обычный валенок-новобранец, медленно высовывающий сперва плечо, а потом и голову, тут и сказочке конец. А так только куртку штопать.
Но положение незавидное. Враг цел, активен и очень хорошо и быстро стреляет. Рано или поздно он поймет, что против него воюет один-единственный салабон, и всё. Обойдет по флангу и расстреляет издалека. Чтобы с такими волчарами в кошки-мышки играть, нужно самому что-то уметь.
Додумать Егор не успел. Гулко грохнуло совсем рядом, в облаке пыли со скрипом рухнуло подсеченное взрывом дерево. Еле заметно кольнуло левую ногу ниже колена. По спине забарабанили камни и куски коры.
«Граната! Этот негодяй кинул гранату. Думал, что я попробую спрятаться от огня за вторым камнем. Любой разумный боец поступил бы именно так. А я чайник, потому и жив до сих пор. И у меня тоже есть гранаты. Должны быть, по крайней мере…»
Егор снова перевернулся на бок и нашарил в кармане на животе ребристую тушку. Разогнул усики, выдернул чеку и бросил лимонку вперед. Граната лязгнула о камень над головой и скатилась обратно. Парень снова схватил шипящую железку и кинул со всей дури, не столько вперед, сколько вверх.
Почти сразу шарахнуло, громче, чем в прошлый раз, стегануло по кустам и траве. Егор снова высунулся из-за камня и почти уткнулся носом во что-то, больше всего похожее на кучу тряпья. Вонючую, в каких-то красно-коричневых потеках, и слабо шевелящуюся. Он заорал, откатился назад, попытался вскочить. Левая нога подкосилась. Егор грохнулся на бок, сел, упираясь руками. Нащупал повисший на ремне автомат и высадил остаток магазина одной длинной очередью. Куча дернулась напоследок и замерла.
Мятин сидел, не в силах отвести взгляд, пока не догадался. Куча тряпья, лежащая перед ним, – это человек. Человек, у которого за спиной разорвалась граната. Граната, которую он кинул только что. Стоило чуть опоздать – и он сам лежал бы такой кучей, а тот, другой, стоял бы над ним. Другой… Другой?
Егор осторожно выглянул. Бородач с перевязаной ногой так и лежал посреди полянки. Идти проверять пульс не хотелось. Из живого человека не может натечь столько крови. И мухи по живым не ползают. Будем надеяться, что мертв.
Один труп плюс один труп – два трупа. Врагов было двое. Стало трупов – два. Задача решена верно, с ответом сошлась.
Проведем разбор решения. Первого Егор уложил сразу насмерть, но сбил длинной очередью прицел. Поэтому второй успел спрятаться, прижал его огнем, оглушил гранатой и бежал добивать. И добил бы, скорее всего. Просто повезло. Повезло.
По левой ноге поднималась и нарастала боль. Он посмотрел на набухающую кровью штанину. Вспомнил, что надо бы перевязаться или хотя бы перетянуть ногу жгутом, чтобы не истечь кровью. Как там, в методичке, написано? У каждого бойца при себе имеется аптечка и жгут. Его аптечка лежит где-то в грузовике. И жгут там же. При отсутствии жгута можно использовать поясной ремень или ремень автомата. Или галстук, шейный платок, бандану…
Какая-то отрывочная мысль заставила снова перевести взгляд на человека, лежащего посреди поляны. Нога бывшего раненого была перемотана тряпкой со знакомым рисунком. Какой-то растительный орнамент с оттенками зеленого. Бандана Сереги.
Очнулся Егор от шума и звука голосов. Лежать было мягко, тепло и уютно, только не было сил даже приоткрыть веки. А голос где-то неподалеку все надрывался, перекрикивая гул турбин:
– Плохо, товарищи, очень плохо! Мы не можем, не имеем права допускать такие потери, разменивать на каждую мелкую бандгруппу двоих-троих своих бойцов. А если мы сейчас не довезем этого яйцеголового салабона? Его задача в КБ за кульманом сидеть, а не по зеленке с автоматом бегать!
Мелькнула какая-то отстраненная мысль, что яйцеголовый салабон – это он сам, и будет очень обидно, если его не довезут…
Сознание снова уплыло.
Егор Мятин рос, как миллионы других мальчишек. Ходил в школу, гонял мячик во дворе, читал книжки про приключения, летчиков и моряков. Строил самолетики в авиамодельном кружке и в итоге поступил в МАИ, но на третий факультет вместо первого, справедливо рассудив, что в самолетах все интересное давно придумано, а в автопилотах еще изобретать и изобретать.
Чем ближе к диплому, тем сильнее Егор задумывался – а что делать после института? Идти в КБ и разрабатывать автопилоты для настоящих самолетов не хотелось. Действительно творческой работой в больших организациях занимаются считаные люди, и стать одним из них очень непросто. А год за годом выполнять пусть важную, но рутинную работу – это не для него. Значит, нужно идти в небольшую контору. Или вовсе – открыть свою.
На последнюю мысль Егора натолкнул его приятель Макс. Тот звезд с неба не хватал, учился на твердые трояки, зато организаторскими способностями обладал просто выдающимися.
– Пойми, сейчас время такое, в моду вошли всякие дроны и прочие беспилотники. А что такое беспилотник? Это – авиамодель с автопилотом. А кто у нас спец по авиамоделям? Ты. Кто спец по автопилотам? Тоже ты. И я немного, полторы головы лучше одной. А значит – что?
– Что?
– Нужно организовать свою фирму по изготовлению беспилотников. Пока из авиамодельных комплектующих, а там деньжат поднакопим, свое производство заведем…
– Как деньги потратить, я и сам соображу. А как их заработать?
– Очень просто. Будем продавать дроны… Нет, будем продавать услуги дронов! Сдавать в аренду вместе с операторами.
– А где операторов возьмем?
– Ну ты же умеешь модели запускать? А я сумею найти заказчиков.
Как оказалось, у Макса какой-то родственник работал в государственной организации с непроизносимым названием, которая занималась учетом земель. И каждый год эта организация за бешеные деньги заказывала аэрофотосъемку каких-то участков местности.
– Насколько я помню, аэрофотосъемка – лицензируемая деятельность. И там есть масса требований и ограничений.
– Так в том и прикол, что они заказывают не официальную аэрофотосъемку, а, по сути, аэрофотографии. С соответствующим качеством и безо всяких документов. Так что мы справимся.
Егор задумался. У него, в принципе, был готов самолет как раз под такие задачи. Но не было денег купить спутниковый навигационный приемник, они тогда были безобразно дорогие.
– Ты уверен, что с нами захотят иметь дело?
– Захотят. Придется, конечно, немного поделиться, но денег под этот проект выделено достаточно. Хватит всем.
Егор прикинул радужные перспективы и дал себя уговорить. Так появилась на свет фирмочка «ЕМ Аэро». Ребята стали совладельцами, а Егор – еще и директором.
Первый эксперимент оказался успешным. Пришлось поколдовать и с алгоритмами управления, и с настройками фотоаппарата, да и сам летательный аппарат потребовал существенной переделки, но работу они сделали. И даже получили обещанные деньги, большую часть которых сразу пришлось отдать, но осталось тоже немало. На свою половину гонорара Егор купил начинку для второго самолета, а Макс – подержанный джип. Для рабочих поездок на природу. И девчонок возить.
Никогда не следует повторять удачный эксперимент. Не дай бог, все получится еще раз, и ты уверишься в своих заблуждениях.
Максу удалось найти еще десяток заказчиков, привлеченных низкой ценой предлагаемых услуг. Трое, правда, с порога затребовали лицензию на аэрофотосъемку, и тем разговор закончился. Еще двое отказали по другим причинам, один разорвал уже оформленный договор и отказался платить, но четверо оставшихся окупили все затраты. Друзья смогли арендовать офис и мастерскую, Макс поменял джип на более крутой, а Егор… Егор взялся учиться управлять настоящим самолетом.
Казалось бы – сбылась мечта! Но реальность, как это часто бывает, разошлась с ожиданиями. Удовольствие от полета здорово смазывалось необходимостью заранее подавать в Управление воздушного движения план полета и получать на него разрешение. В небе надо было соблюдать правила, избегать запретных зон и общаться с диспетчерами. Так что ощутить себя птицей и лететь куда хочешь не получилось. Хотя, с другой стороны, было очень познавательно изучить, как там все устроено, в большой авиации. И порадоваться, насколько все проще в маленькой.
В один прекрасный день Егор прилетел в офис как на крыльях.
– Смотри, что я нашел! Читай.
– Ну что, тендер на воздушный мониторинг. Требования, ага… Состав участников тендера… Сумма предполагаемого контракта… Нет, нам здесь не светит.
– Почему? Смотри, тут нужно не меньше трех выполненных за последний год аналогичных контрактов. У нас как раз три, и четвертый вот-вот закроют! Зато прикинь, сколько денег получим! Поделимся с кем надо, конечно, но останется все равно много!
– Ты видишь вот этого участника? ЗАО «Универсал». Ни разу не слышал? Если поднять большинство денежных тендеров с невнятными условиями за последнее время, они практически все их выиграли. Это явно чья-то подставная конторка. Кто там с кем должен делиться, уже давно решено. И нас в той схеме нет. Если тебе так хочется поиграться в эти игры для больших мальчиков, можем попробовать, конечно. Победить не победим, но засветимся у нужных людей и в следующий раз не будем выглядеть белыми воронами.
– Да ладно тебе, у нас неплохие шансы!
– Угу. Бодался теленок с дубом…
Несмотря на пессимизм Макса, ребята впряглись и подготовили конкурсные документы. И даже прошли во второй тур, совместно с ЗАО «Универсал», как и предполагал разбирающийся в бюрократических тонкостях бизнес-партнер Егора.
А потом… Потом случилось странное. В последний день конкурса внезапно приехала какая-то то ли комиссия, то ли выездная проверка и нашла какие-то проблемы с документами у прикормленной фирмочки. И Егор с Максом выиграли тендер.
Макс, кстати, на это заседание комиссии не пошел. Был уверен, что шансов все равно нет. Егор в одиночестве вышел на улицу, полный радужных надежд, и тут к нему подвалили двое хватких ребят в дорогих костюмах.
– Мы предлагаем пять процентов. Но сделать все нужно быстро.
– Вы сейчас о чем?
– Ты что, дурачок? Контракт оформляется на твою конторку, ты получаешь свои пять процентов и свободен.
– Но как же? Мы планировали выполнять контракт, у нас есть все необходимое оборудование, персонал и компетенции. Может быть, будем работать совместно?
– Парень, ты не врубаешься. От тебя сейчас потребуется только поставить подписи на нужных бумагах и получить свои денежки. Все остальное мы сделаем сами.
– Но этот контракт очень важен для нашей молодой, развивающейся организации…
– Это ты сейчас торгуешься так? Не пройдет, ставка фиксированная. Или действительно не понимаешь?
– Я не желаю участвовать в ваших странных схемах! Это наш контракт, мы его честно получили и честно выполним. Больше разговаривать не о чем. Прощайте!
– Ой дурак… Ну смотри, тебе жить.
На следующий день у фирмы «ЕМ Аэро» заблокировали расчетный счет. Банк счел какой-то платеж подозрительным, обещал разобраться после предоставления документов. Общего списка требуемых документов не присылали, запрашивали по одной бумажке и через пару дней просили следующую. Тут же начались звонки из разных инспекций и ведомств. Егора клеймили как проклятого эксплуататора, не выплачивающего вовремя зарплату сотрудникам, отмывателя преступно нажитых доходов и финансиста террористов. О чем было написано множество жалоб и заявлений во все возможные инстанции, в том числе и в прокуратуру. Органы немедленно отреагировали и возбудили дело.
Из наемных сотрудников в фирме был только ночной сторож. Попытались с ним договориться полюбовно по поводу якобы невыплаченной зарплаты, но найти его не удалось. Родные сказали, что старикан уехал на все лето на рыбалку в те края, где не работают мобильники.
Дальше Егора начали вызывать в различные инстанции и мытарить душу по поводу нарушения трудового законодательства. Попытки объяснить, что с заблокированного счета невозможно платить зарплату, к успеху не привели. Пока не разберешься с банком и не выплатишь все долги, счет не разблокируют. Заплатить наличными тоже нельзя, потому что официально кассы в организации нет. Новый счет открыть нельзя, потому что в отношении организации открыто дело.
И еще множество скорбных знаний постиг молодой предприниматель за эту неделю. В пятницу его вызвали в прокуратуру, вывалили очередную порцию угроз и пригрозили подпиской о невыезде.
Вечером Егор напился. Позвонил Максу и попросил приехать.
– Я подумал… Пожалуй, ты был прав. Честным путем здесь ничего не добьешься. Нужно позвонить тем людям и сказать, что я согласен.
– Я звонил. Извини, что без твоего разрешения. Они ответили, что все равно придется устраивать повторный тендер, поэтому мы им больше не интересны. А то, что сейчас с нами происходит, – от них прощальный привет. Чтобы в будущем мы не лезли в серьезные игры взрослых мальчиков. Или, если уж лезем, чтобы играли по правилам.
– И что делать? Мне в тюрьму не хочется. Ты-то просто совладелец, с тебя взятки гладки, а я директор…
– Я бы советовал пересидеть несколько лет в какой-нибудь глуши. Сроки давности по экономическим преступлениям короткие. А я тем временем попробую со сторожем решить вопрос. Если удастся его уговорить забрать заявление, ты снова станешь чист перед законом.
– А где пересиживать-то? У меня даже загранпаспорта нет.
– Кто-то у меня недавно интересовался как раз автопилотчиками. Поищу. Там вроде загранпаспорт был не нужен. И при этом глушь глухая, здешние прокурорские туда точно не дотянутся. Вроде что-то военное.
Макс достал мобильник и ушел на балкон. Вернулся минут через пятнадцать.
– Они готовы тебя взять. Но собираться нужно быстро, отъезд завтра с утра. Сказали, что пришлют грузовик за оборудованием. И грузчиков.
– За каким оборудованием?
– А работать там, на месте, ты как собираешься? Голыми руками? Надо полностью вывезти мастерскую, пока ее не арестовали. Так что давай, собирай шмотки. Климат там жаркий, тулуп не потребуется.
– Прямо сейчас? Соберемся и в мастерскую?
– Сейчас. Соберемся, к нотариусу и в мастерскую.
– А к нотариусу зачем?
– Как зачем? Напишешь на меня доверенность на распоряжение твоей половиной фирмы. Иначе довольно сложно будет за расчетный счет судиться.
– А… Ты разве со мной не поедешь?
– Нет, конечно. Кто-то же должен здесь твое честное имя восстанавливать и наши деньги у этих негодяев обратно забирать? И с последнего нашего заказчика итоговый транш стрясти, а то прослышал, сволочь, про наши затруднения, и честно заработанные денежки придерживает.
– Макс…
– Не благодари. Поехали быстрее, а то эти нотариусы и так по ночам тройной тариф лупят, а если мы опоздаем, то и вовсе не расплатимся.
Потом были сумбурные сборы на съемной квартире, подписывание каких-то бумажек в темном офисе в глубине арбатских переулков, адская возня по демонтажу станков и приборов. По счастью, те двое, что приехали на «Урале» с манипулятором и представились Петром и Павлом, без дополнительных просьб впряглись в работу. А в кузове оказалось достаточно пленки, досок, пенопласта, гвоздей и вязальной проволоки, чтобы все тяжести разместить и закрепить. Последнее, что отложилось в памяти до того, как Егор провалился в сон, – странная фраза Макса:
– Удачи на Новой Земле!
Интересно, при чем тут Новая Земля, если сказали не брать теплые вещи?
Проснулся Егор оттого, что яркое солнце резануло по глазам. Тело в аскетичной кабине «Урала» затекло, руки и ноги кололи миллионы маленьких иголочек. Во рту словно кошки нагадили, причем кормили тех кошек накануне явно не «Вискасом».
Грузовик, порыкивая, выехал из железных ворот какого-то здания, похожего на гараж. Ворот было много, то из одних, то из других выезжал очередной автомобиль. В основном – грузовики или джипы. Регулировщики в песочного цвета военной форме с автоматами на груди расставляли машины по здоровенной парковке. Парковка была окружена высоким бетонным забором.
Один из регулировщиков встал на подножку и заглянул в кабину «Урала».
– Добро пожаловать на Новую Землю. Если у вас есть неопечатанное оружие, советую его опечатать прямо сейчас. Нахождение на территории базы с оружием разрешено только резидентам. Подготовьте ваши документы и проходите на иммиграционный контроль.
Он махнул рукой в сторону здания в дальнем конце стоянки и направился к следующему грузовику.
– Жарковато для Новой Земли, вы не находите?
Немногословные спутники Егора переглянулись.
– Парень, ты что, не в курсе, куда попал?
– Ну… мне предложили здесь работу по специальности. Просто там у меня… это…
– Здесь практически у всех там – «это», в том или ином виде. А куда ты ехал – что, не интересовался?
– Полигон какой-нибудь. Владимировка, Капустин Яр, Ашулук. Для Новой Земли уж больно жарко, на тех широтах даже летом солнышко не такое злое. И кстати, как мы здесь оказались? Я проспал перелет? Мы на аэродроме?
– Дать бы в морду твоему вербовщику, что ничего тебе не рассказал, да только уже не получится. Ладно, пойдем оформляться, а то я все сиделки отсидел. «Урал», конечно, машина хорошая, но беспощадна не только к бездорожью, но и к собственному экипажу.
За дверью с надписью «Иммиграционный контроль» оказалось просторное помещение со стойкой в глубине, как в холле гостиницы. И, словно в гостинице, стояла немаленькая очередь желающих этот самый контроль пройти. Петр вздохнул:
– На улице все равно ни тени, ни кондиционера. Предлагаю здесь подождать. Опять же, сортир в наличии.
Павел молча кивнул, Егор тоже. И поспешил к двери с долгожданной надписью WC.
Перед девушкой-регистратором парень предстал уже умытым и проснувшимся.
– Добрый день. Ваш АйДи, пожалуйста.
– Паспорт? Вот, держите.
Барышня скривилась.
– Вам еще не изготовили АйДи-карту?
– Нет. Я даже не знаю, что это такое.
– Тогда пройдите в дверь справа с рисунком фотоаппарата, сфотографируйтесь и возвращайтесь сюда. Следующий.
Егор прошел и вернулся обратно, пытаясь проморгаться после вспышки.
– Какое имя и фамилию указывать?
– Егор Мятин. А что, можно поменять?
– Мне без разницы. Ваша прежняя жизнь осталась за ленточкой. Хотите оставить прежние данные – оставляйте. Не хотите – можете назваться хоть Жан-Жаком Руссо. Единственное ограничение – в имени и фамилии разрешены только буквы. Латинские. Цифры и спецсимволы запрещены.
– Я вроде не певичка из кабаре, чтобы под псевдонимом выступать. Пишите Egor Myatin.
– Хорошо.
Регистраторша пощелкала кнопками компьютера и через полминуты положила на стойку еще теплый пластиковый прямоугольник размером с банковскую карту. Чуть опухшее лицо на фотографии, имя латиницей, длинный номер, штрих-код, картинка с глазом в пирамиде на обороте. Все это под слоем голографических защитных наклеек.
Пока Егор рассматривал карточку, барышня затараторила как пулемет:
– Это АйДи – ваш основной здешний документ. Он же дает доступ к вашему счету в Банке Ордена. Вот вам «Памятка переселенца» – она содержит всю необходимую информацию для недавно прибывших. Дополнительные книги, часы, карты можно приобрести у моей коллеги в окошке номер два. Там же и дополнительная информация. Оружие можно купить в арсенале. Вам необходимо посетить врача и получить необходимые прививки – это та дверь по коридору с красным крестом. Добро пожаловать на Новую Землю! Извините, у нас сегодня очень много посетителей.
И перевела взгляд за спину Егора:
– Следующий!
Через пятнадцать минут мужчины вышли на улицу, в духоту парковки. Егор с трудом сдерживался, чтобы не чесать свежеуколотую местными эскулапами лопатку.
Возле грузовика их ждал молодой парень в военной форме, с портфелем в руке.
– Братья Ивановы и Мятин?
– Они самые.
– Очень приятно. Я лейтенант Сигаев. Вчера и сегодня прибывает много наших, мы формируем колонну для совместного движения в Демидовск. Вы прошли все формальности? Документы, прививки?
– Да.
– Отлично. Тогда запоминайте. Ваш номер в колонне – семнадцатый. Рация в машине есть?
– Нет. В спешке собирались.
– Тогда и не заморачивайтесь. На время движения колонны выдам уоки-токи. Сбор колонны завтра в семь утра на площадке перед КПП.
– То есть ночуем здесь?
– Да. После перехода и прививок вам надо поспать по-человечески. С базы выгоняют не сразу, но больше трех дней провести не дадут, разве что заболеешь.
– А где здесь можно переночевать и поесть?
– Есть общага для переселенцев, где то ли недорого, то ли вовсе даром, не знаю. И есть мотель, там покруче и подороже, но сейчас все забито, очень большой поток переселенцев. Но лучше вам у местных спросить, я сам стараюсь в мотеле останавливаться и есть там же.
– А деньги наши здесь принимают?
– Здесь свои деньги. А вам что, не сказали?
– Нет, девочка торопилась очень, народу много.
– Деньги здесь вот такие, пластиковые, с кредитную карточку размером. Экю называются. Бедным переселенцам выплачивают подъемные, но вы на своей машине, поэтому под эту категорию не попадаете. Заленточные деньги можно поменять в Банке Ордена, вон та дверь. Хоть и по хреновому курсу, но на Новой Земле вам доллары с рублями точно не понадобятся.
– А они карточки принимают?
– Заленточные? Не знаю точно. Могут и принимать, под грабительский процент. Но как вариант – могу сейчас выплатить часть подъемных.
– Каких подъемных?
– Вам как целевым переселенцам от Протектората Русской Армии полагаются подъемные и бесплатная доставка на нашу территорию. Горючее для машины, питание в дороге и защита. Подъемные обычно выплачивают по прибытии на место, вроде как на обустройство. Но часть могу выдать сейчас, у меня есть полномочия.
– Договорились. А про какой арсенал нам твердила девушка на контроле?
– В этих краях бандиты иногда… Пошаливают, точнее не скажешь. Нападают на одинокие машины, грабят, убивают. Соответственно, здесь разрешено владение оружием, почти без ограничений. Идешь в магазин, покупаешь и используешь. А на базе большой арсенал, они продают старое советское оружие.
– Что, и «калаш» можно купить?
– Можно. Только не советую. Охрана у нашей колонны отличная, а на месте казенное оружие выдадут. И охота деньги тратить?
За ужином тяпнули «за приезд», потом Егор отправился изучать «Памятку переселенца». Узнал, что попал в параллельный мир, что обратной дороги нет. Понял, почему братья советовали набить вербовщику морду. Хотя… Вдруг Макс и сам не знал, что Егор не вернется? Или знал? Фактически от отъезда Егора приятель ничего не выигрывал. Ну, получил право распоряжаться фирмой-банкротом, что с того радости? Нет, определенно Макс хотел помочь. Просто не знал всего. И не его вина, что так вышло.
Егор заснул, вновь поверив в человечество. И снилось ему, что родители еще живы, что они радуются за сына и желают удачи на новом месте.
Дорога в Демидовск, столицу территории под Протекторатом Русской Армии, оказалась долгой, нудной и противной. Поначалу было интересно глазеть по сторонам на незнакомые пейзажи и экзотических зверей. Но четырехрогая антилопа в полусотне метров – это «вау» только в первый раз. На второй это просто «антилопа», на десятый «коза рогатая», а на тысячный – «только бы эта овца тупая, как в прошлый раз, под машину не прыгнула, а то придется снова колеса отмывать».
Со скуки делились друг с другом подробностями биографии. Братья приехали из какого-то маленького поселка в Нечерноземье. Когда младший, Павел, вернулся из армии, старший, Петр, уже пристроился в Москве. Занимался скупкой и перепродажей металлолома и взял брата в напарники. Жизнь была нескучной, но не настолько яркой, чтобы стать короткой. Начало двухтысячных братья встретили владельцами налаженного дела, нескольких грузовиков и склада в Подмосковье. Семьями не обзавелись, женщины что у одного, что у другого надолго не задерживались.
А потом их нехитрый бизнес отжала одна вконец обнаглевшая преступная группировка. Остались живы, но из имущества уцелела только рабочая одежда, содержимое карманов да этот вот «Урал» с «ручкой». И визитка вербовщика, который пару раз делал к братьям безуспешные подходы. Тогда вроде не было особой необходимости уезжать, а тут вдруг появилась. Но их вербовщик хотя бы обеспечил полной информацией, поэтому здешние порядки и невозможность возврата Петром и Павлом воспринимались философски. Видели очи, что покупали. То есть видеть не видели, конечно, но догадывались.
Дорога заняла почти две недели. Три десятка машин вытянулись длинной пыльной змеей. В основном грузовики, но были и джипы, от «уазика» до «крузака», и пара легковушек, и японские полноприводные микроавтобусики. И даже автобус «ПАЗ» в деревенской комплектации, высоко задранный и на зубастых колесах. Колонну непосредственно охраняли четыре БТРа, еще пара то уезжала вперед, то соскакивала с дороги и уносилась куда-то в степь. Пару раз где-то вдалеке раздавалась стрельба, из выданной Сигаевым рации доносился сигнал «Тревога», довольно быстро сменявшийся отбоем этой самой тревоги. Похоже, окрестные бандиты сравнили возможный доход от захвата машин с возможными потерями от огня двенадцати пулеметов, и такой баланс им не понравился.
Большинство ночевок проходило либо в городах, либо в фортах-заправках, как их здесь называли – этаких оазисах цивилизации на местном фронтире. Помимо собственно заправки, в таких местах можно было спокойно переночевать под защитой высоких стен и пулеметов на вышках, можно было вкусно поесть и принять душ. И выспаться на настоящей кровати с чистым постельным бельем.
А вот нечастые ночевки в степи особенным комфортом не отличались. Нет, конвойные честно обеспечивали всем необходимым для ночлега на природе, и охраняли всю ночь, и на ночевку становились там, где были дрова и вода. Но спать на жестких ковриках, когда за тонкой тканью палатки во всю мощь звучит хищная ночная саванна, было несколько… неуютно.
Кроме того, Егора, как молодого и не занятого вождением и охраной, откомандировали в помощь отрядному повару. В кузове одного из грузовиков была установлена полевая кухня, в которой кругленький Василь Михалыч с колпаком на лысой голове умудрялся готовить прямо на ходу, обеспечивая конвой горячим питанием трижды в сутки. Запас продуктов разнообразием не блистал, но повар умудрялся из консервов, сублимированных мяса и рыбы, сушеных овощей, макарон и какой-то незнакомой крупы готовить вкусное и питательное варево. И даже вкус повторялся нечасто, благо всяких приправ, травок, корешков и соусов он запас достаточно. Ну а Егор помогал по мере сил, причем не столько с готовкой, сколько с мытьем котлов и кухонной утвари. Тарелки каждый мыл сам.
Повар временами ворчал себе под нос:
– Не повезло в этот раз с начальником колонны. Так-то он мальчик неплохой и толковый, но уж больно правильный. Я больше с Косолаповым люблю ездить. И сам поохотиться любит, и подчиненным разрешает. А из свежего мяса жаркое, оно не из этой сушеной подошвы, оно вкусное. Правда, движемся быстро и без проблем, этого не отнять.
Постепенно степь сменилась каменистыми предгорьями, предгорья развернулись в широкую зеленую равнину. Дважды паромами пересекали немаленькие реки. Населенные пункты встречались все чаще, вдоль дороги потянулись пастбища и обработанные поля. Движение стало весьма оживленным, раз даже попали в некое подобие пробки.
А дальше на горизонте снова замаячили горы, пастбища и поля сменились вполне индустриальным пейзажем. Очередной КПП, улица между аккуратных двухэтажных домиков, площадь с памятником. Часть колонны отделилась еще до въезда в город, остальные остановились здесь.
Прибыли.
Не успели толком вылезти из кабин и разогнуться после длинного последнего перегона, как к колонне начали подходить «покупатели». Выкрикивали конкретные фамилии, а чаще профессию или название предприятия, собирали в группу и везли размещаться.
К Егору начальник колонны подвел высокого старика с густым ежиком коротко стриженных седых волос. Рубашка с коротким рукавом, просторные легкие брюки и сандалии, как носил Егоров дед летом. Привет из шестидесятых, а то и из тридцатых.
– Добрый день! Меня зовут Николай Николаевич Красовский, я руковожу… одним направлением здесь. А вы, как я понимаю, Егор Мятин?
– Да, здравствуйте.
– Вы готовы работать по специальности?
– Конечно. Я больше ничего и не умею.
– А и не надо. Водить броневики или стрелять из автомата, как эти прекрасные молодые люди, у нас есть кому. А вот наша с вами профессия, увы, здесь непопулярна. Вы что заканчивали? П-1?
– Нет, триста первую.
– Так даже лучше. Поедемте, я покажу вам нашу территорию.
В разговор вклинился лейтенант Сигаев:
– Николай Николаич, сажаете Мятина к себе и везете на место. Ивановы, едете за ними, там разгружаете оборудование. Доставка, погрузка и разгрузка будут оплачены, как договаривались. Далее определяйтесь с местом работы и, соответственно, жилья. Отдел трудоустройства у нас вон в том здании на втором этаже. Все понятно?
– Так точно.
– Счастливого пути!
– Спасибо!
И лейтенант убежал дальше руководить своим беспокойным хозяйством.
Красовский усадил Егора в серую «Ниву» и повез «показывать территорию». «Урал» братьев аккуратно катился следом.
Городок неожиданно оказался достаточно протяженным. По сторонам мелькали двухэтажные дома. Построены они были не вплотную, каждый окружен полоской земли.
– Почти весь город так застроен. В центре есть, конечно, дома побольше и каменные, но под жилье стараемся строить деревянные.
– Такое впечатление, что они одинаковые?
– Так и есть. Почти. Домостроительный комбинат выпускает комплекты четырех основных проектов. Зато собирается все меньше чем за неделю. Нет, кто хочет странного, может строиться и сам, но это и дольше, и дороже. В основном народ отделкой да краской индивидуальность проявляет.
– Всего неделя? А подготовка? А коммуникации?
– Ну ты не забывай, что настоящей зимы здесь не бывает. Фундаменты и трубы на двухметровую глубину закапывать не надо. Вдобавок вся подготовка делается заранее. Намечают новую улицу, сразу нарезают участки, строят дорогу и подводят коммуникации. А потом просто человек получает участок под строительство, выбирает проект… И через неделю вселяется.
– Невероятно!
– А ты как думал! Что бы там ни говорили про социализм, но положительный эффект от государственного планирования налицо. Главное, вовремя остановиться и не погрязнуть в мелочах.
– Приятно, что дома на земле стоят.
– Это да. Картошку выращивать не выйдет, но пару клумб с цветами разбить и пяток яблонь для тени высадить – запросто. Опять же, будет куда машину ставить, чтобы улицу зря не занимать. Кстати, обратил внимание – заборов не видно?
– Как в деревне у бабушки.
– Да, запретили в жилом секторе высокие сплошные заборы. Или сетку ставь по грудь, или штакетник. А еще лучше изгородь живую. Но если хочется самому себе тюрьму построить – покупай землю за городом и хоть Бастилию возводи.
Так, за разговорами, они неспешно добрались до места. Аккуратные жилые домики кончились, по сторонам дороги потянулись склады, цеха и прочие промышленные сооружения. «Нива» свернула с дороги в проулок и остановилась возле железных ворот в высоком бетонном заборе.
– Да, в промзоне заборы разрешены. И даже обязательны – требования режима. Я сейчас договорюсь, чтобы разрешили разгрузить ваше оборудование на территории.
До сегодняшнего дня Егор был уверен, что самое тяжелое в жизни – разгружать и таскать тяжелые железяки. Он ошибался. Едва Николай Николаич попытался провести Егора внутрь и показать новое место работы, немедленно рядом появился начальник охраны. И сказал, что сперва оформление документов, а потом все остальное. После чего остаток дня Егор заполнял анкеты, ставил подписи, выслушивал инструктажи и делал еще массу привычных советскому человеку, но новых для молодых россиян важных дел. И только под вечер, показав вахтеру на входе новенький пропуск, получил возможность осмотреть «ОКБ-17» изнутри.
Больше всего предприятие напоминало… авиамодельный кружок. Или, скорее, провинциальный планерный кружок тридцатых годов, как на старых фотографиях. То есть работали там взрослые люди, занимались вроде бы серьезными делами, энтузиазма хоть отбавляй, но неистребимый налет любительства был виден невооруженным глазом.
В цеху были расставлены самолетики разной степени собранности. Конкурс моделей-копий. Что-то по мотивам яковлевской «Пчелы», туполевского «Рейса», несколько «рам» разного размера с толкающим винтом либо с двумя моторами в мотогондолах. И, на сладкое, обычный мультиплексовский пенопластовый «Изистар», что лежит в каждом модельном магазине в любой стране мира.
– А это-то как здесь оказалось?
Николай Николаевич смутился.
– Здесь тоже есть свой Израиль, и они пытаются заниматься тем же, чем занимались за ленточкой. В частности, беспилотниками. Но то ли им не разрешили сюда тащить современные технологии, то ли слишком дорого тут организовывать высокотехнологичное производство… Короче, здесь они продают эти поделки типа «собери на кухне за вечер». Как авиамодель для начинающего это идеальный самолет. Летит устойчиво, управляется легко. И даже камера с видеопередатчиком там есть. Чисто формально – это настоящий ДПЛА, но даже близко не военный. Мы купили один, на пробу, и вот лежит. Будущих операторов будем готовить.
– А вообще, какие наработки, проекты? Какие компоненты используются?
– Нам пока задачу поставили очень общую – понять, что мы можем, чего не можем. И подготовить все к началу разработки. С нас потребуют аппараты нескольких размеров. Как дистанционно управляемые, так и автономные. От тактического звена – посмотреть, что там, за сопкой, до стратегической разведки.
– Будем делать «SR-71»?
– Было бы неплохо, но увы. Все утыкается в двигатели. Экспериментируем с модельными ТРД, но они керосин жрут, как не в себя. Над летным полем пять минут покрасоваться – горючки хватает, а куда-то слетать по делу – уже нет.
– Да, модельные движки в этом плане – не фонтан. А не получится найти движок от крылатой ракеты? Вроде там «Х-55» снимали с вооружения, вдруг удастся добыть?
– Поскольку всё, что мы сюда заказываем из-за ленточки, идет через Орден, а ему наше усиление как нож острый, то нет, не можем. И кто тебе сказал, что их снимают? Модернизируют – да, это есть. А старые ракеты, у которых ресурс подходит, отстреливают на учениях. Всё лучше, чем в металлолом.
– Можно еще вопрос? А против кого мы все это строим? С кем собрались воевать?
– У нас здесь один глобальный противник и конкурент – Орден и его сателлиты. И еще множество банд, нанятых и вооруженных на орденские деньги.
– Господи, и здесь холодная война?
– Увы, Егор, увы…
– Ладно, с реактивными движками никаких перспектив. А с поршневыми что?
– С ними получше. Пока наладили выпуск бензинового одноцилиндрового на пятьдесят кубиков. В планах – двухцилиндровый оппозитник на сто кубов.
– Целиком сами делаете?
– В городе есть заводик, скорее мастерская, выпускает движки для велосипедов и мопедов. Так что картеры льем сами, а все остальное берем у них. Понятно, что дорабатываем коленвал и карбюратор, магнето заменяем электронным зажиганием, генератор ставим для питания электроники в длительном полете. Получается неплохо. Удельная мощность невелика, но зато в полный рост надежность и ремонтопригодность.
– Электроника?
– Здешние китайцы помогают. И сервомеханизмы, и видеокамеры, и микроконтроллеры, и приемники-передатчики всех нужных частот. И, естественно, провода, разъемы и прочая мелочовка. В основном везут из-за ленточки, что-то делают здесь, зато широчайшая номенклатура и любые объемы. Дело за малым. За алгоритмами управления.
– Так вроде все давно придумано. И даже есть вполне разумно сделанные модельные автопилоты. Я пользовался – летают нормально.
– Навигация, Егор. Навигация.
– А в чем проблема? Неужто не смогли спутники запустить?
– Проблема номер раз. Посмотри по сторонам. У нас сейчас здесь уровень жизни – где-то шестидесятые годы двадцатого века на той Земле. То есть живем без особых излишеств, но и не голодаем. Если мы сейчас начнем свою космическую программу – останемся без штанов. А железного занавеса нет. Люди просто разбегутся.
– Зачем свою? Выписать сюда готовые ракеты из-за ленточки, как вы говорите. Тот же «Тополь» сейчас с вооружения снимают, а ему даже пусковую строить не надо.
– На первый раз спишем на усталость после долгой дороги и растерянность. И незнание местных условий. Но если снова ляпнешь, не подумав – из конструкторов разжалую в слесаря. Инженер должен головой работать.
Егор промолчал. Услышать такое было обидно.
– Не обижайся. Сейчас объясню. На какую орбиту запускают навигационные спутники?
– На высокую. Чуть пониже геостационарной.
– Высоту ее помнишь?
– Порядка двадцати тысяч километров. Плюс-минус.
– Где-то так и есть. Скорость орбитальная там поменьше первой космической, но на такую высоту полуторатонный спутник загнать – нужна очень хорошая энергетика. «Протон», семьсот тонн на старте, выводит три навигационных спутника махом. Трехсоттонный «Союз» – один. И это жидкостные ракеты, у них выводимые веса вдвое лучше, чем у твердотопливных той же стартовой массы. Так что у твердотопливного сорокатонного «Тополя» предел – полтонны на низкую околоземную орбиту, разве что простенький фоторазведчик запустить. «Союз», для сравнения, выводит туда же семь тонн. А «Протон» – двадцать.
– Так что, получается, «Тополь» на высокую орбиту может вытащить всего килограмм сто?
– Теоретически, с точки зрения небесной механики – да. А практически – нужен специальный разгонный блок. На боевой ракете такого нет, там ступень разведения под другое заточена. Так что нам для запуска понадобится… Загибай пальцы.
Егор послушно выставил перед собой открытую ладонь.
– Первое. Надо найти списанный, но исправный боевой носитель достаточной мощности. Притом что они все внесены во все возможные договора и старательно пересчитываются американскими инспекторами. И после этого не изничтожить его прилюдно с киносъемкой и подписанием акта, а увезти в неизвестном направлении. Вот весело будет российским властям с американцами объясняться!
Второе. Надо договориться с Орденом, чтобы они пропустили сюда этот самый стратегический носитель. Со всеми вытекающими потенциальными опасностями для Ордена от наличия у нас такой железки.
Третье. Нужно где-то добыть разгонный блок для спутника. Их тоже всем желающим не продают. И самим сделать не получится, таких технологий у нас тут нет.
Четвертое. Нужно где-то добыть навигационный спутник. По поводу возможных проблем – смотреть предыдущий пункт.
Пятое. Нужно все это разумным образом собрать и запрограммировать. Притом что алгоритмы расчета полетных заданий в любой стране мира обвешаны грифами секретности, как барбоска репьями.
Шестое. Надо это безобразие запустить, контролировать полет, при необходимости корректировать траекторию и подорвать, если что-то пошло не так.
Седьмое. Надо построить наземный центр управления спутниками со всей инфраструктурой.
И восьмое, самое главное. Первые шесть пунктов надо будет повторить двадцать четыре раза. Минимум. Не уверен, что даже у Ордена хватит упертости и денег на такое. Еще будут вопросы, почему здесь нет и в ближайшее время не появится спутниковой навигации?
Уши у Егора горели. Раньше он как-то не задумывался, сколько ресурсов требует такая привычная и удобная вещь, как GPS или «Глонасс».
– А как тогда ориентироваться? Здесь же плавают корабли и летают самолеты? Или на каждом борту сидит штурман с секстаном или этой, как ее… астролябией?
– Ну, до такого мы пока не дошли, хотя штурманам и капитанам астронавигацию преподают. Но в основном используется радионавигация. Когда за ленточкой джипиэсы-глонассы внедряли, сюда много чего списанного привезли. Вот изучением этих систем, как они работают и как ими пользоваться, ты и займешься в ближайшее время. Второй и третий стеллажи с документацией – твои. Читай. На выходе жду доклад об использующихся на Новой Земле радиомаяках – где расположены, тип, параметры, применимость в наших задачах. И увы – Интернета здесь у нас нет. Так что только книжки, на бумаге или в электронном виде. Вопросы?
С жильем получилось не очень удачно. Переселенцев прибыло немало, большинство были с семьями, им-то в первую очередь и давали свободные квартиры и дома. Егора, как молодого и бессемейного, поселили в общежитии для холостяков. Он начал было искать другие варианты, а потом взвесил плюсы и минусы и угомонился. Действительно, комната на одного, соседей нет. При необходимости гостей можно приводить. Или подружку. Кухня общая, но завтракать и обедать он приладился на работе, а ужинать – в городе. До работы, кстати, совсем близко, пешком минут за десять можно добраться. Обходится такое жилье в сущие копейки. Ну и спрашивается, зачем от добра добра искать? Для себя Егор прикинул, что не будет ничего менять, пока не появится постоянная подруга и не затеет вить собственное гнездо. Либо пока не надоест самому.
Неожиданно оказалось, что получку девать особо и некуда. Вся жизнь проходила на работе, еда и крыша над головой бюджет не обременяли. Поэтому Егор не стал брать подъемные, пусть полежат. И большая часть зарплаты на счете оседала. Пригодится, когда припрет дом строить. Стройка всегда требует денег больше, чем планировал. Если повезет – вдвое, но чаще раз в десять.
А на работе… На работе дел было невпроворот. Сперва он зарылся с головой во все эти РСБНы, «Чайки», «Лораны» и VOR/DME. Разобрался, как они работают и какое оборудование нужно для приема и определения координат. Изучил, как местные умельцы дорабатывают навигационные системы кораблей и самолетов для работы в отсутствие спутников.
Возился Егор долго. Красовский поначалу регулярно интересовался, как продвигаются дела, а потом понял, что парень не бездельничает, и отстал. Только попросил сообщить ему, когда дело приблизится к завершению.
Как оказалось, результаты своих изысканий сотрудники КБ регулярно докладывали на еженедельных мероприятиях, по старой памяти именуемых НТС – научно-технический совет. Там обычно собирались руководители направлений, но простые сотрудники тоже могли присутствовать.
Егор рассказал о том, что системы VOR/DME установлены на большинстве крупных аэродромов Новой Земли, но из-за ограниченной дальности их действия сплошного навигационного поля эта система не дает.
Для дальнего ориентирования применяется система «Лоран». Цепочки передатчиков установлены между здешней Одессой и Береговым, возле Нью-Галверстона, Виго и Шанхая. На южной стороне Большого Залива передатчики есть возле Кейптауна и Нью-Дели. Бразильцы вроде бы собирались строить на своем побережье, но точных данных пока нет.
С приемным оборудованием история такая. Старые заленточные радионавигационные приемники работают как работали, только требуется коррекция настроек из-за другой географии и расположения станций. Новые приемники строятся на базе микроконтроллеров и программно-управляемых радиомодулей. Частоты для навигации применяются довольно низкие, антенны для таких частот нужны большие, что для скромных размеров БПЛА неприемлемо. Поэтому существенная проблема – повышение чувствительности радиомодулей с сохранением размеров антенн в разумных пределах.
С точки зрения алгоритмов есть определенные вопросы. Так как точность радионавигации составляет плюс-минус несколько километров и измеренное местоположение непредсказуемо скачет, придется изобретать методы фильтрации. Скорее всего, это будет фильтр по типу калмановского. Математическую модель для него предстоит разработать.
Доклад окончен.
Выслушали Егора благожелательно. Задали несколько вопросов, но всё по делу. О тех аспектах, в которые он решил не углубляться в докладе, но которые показались важными слушателям.
Основное обсуждение свелось к известному русскому вопросу «что делать», пока он не превратился во второй вечный русский вопрос «кто виноват». Тут слово взял Красовский и рассказал о разговорах с заказчиком. Как это обычно бывает, заказчик не очень пока представляет, что ему надо, и более-менее осмысленное ТЗ выдаст, как обычно, после начала боевой эксплуатации. Соответственно, чем раньше КБ представит свои предложения по возможным беспилотным комплексам, тем быстрее ему закажут разработку и начнут ее всерьез оплачивать.
Договорились предложить три комплекса.
Малый носимый ДПЛА поля боя, который смогут таскать с собой бойцы в ходе боевых операций. С малой дальностью и малым временем полета, зато легкий и компактный. Посмотреть, что там, на обратном склоне холма, например. Запуск броском руки, приземление на парашюте. Двигатель электрический. Наземная станция – компактная портативная.
Средний ДПЛА с дальностью в несколько десятков километров. Инструмент штаба подразделения. Просмотреть, не идут ли к врагу резервы, например. Взлет с катапульты, приземление на парашюте. Двигатель бензиновый. Наземная станция стационарная или на автомобиле.
Большой БПЛА с дальностью в несколько сотен километров. Полностью автономный и летящий по программе. С возможностью перенацеливания в полете, конечно. Взлет с колес и посадка на колеса. В корабельном варианте – взлет с катапульты и посадка на сетку. Двигатель бензиновый.
Егора предсказуемо подключили к последнему проекту. Пришлось много общаться со смежниками – КБ-23, которое занималось всеми возможными радиоделами в ПРА. В основном они дорабатывали обычные отечественные радиостанции, перепиливая их под «цифру» и потоковое шифрование, но за компактный навигационный приемник взялись без вопросов. Как оказалось, опыт работы с подобными системами для кораблей у них был, осталось реализовать те же решения в малых габаритах и массе.
Вскоре Егора вызвали на работе в канцелярию и вручили направление на медосмотр. Он в задумчивости покрутил бумажку в руках, попробовал было отболтаться, сославшись на занятость, но понимания не встретил. Все, от начальства до коллег, советовали отнестись к этому делу очень серьезно. Более того, руководство без вопросов отпустило с работы.
Указанное в бумажке здание гордо именовалось «Медсанчасть № 2». Заглянул в регистратуру, получил бегунок со списком кабинетов для посещения. Честно прошел их все, включая флюорографию и ЭКГ. Осталась последняя дверь, на которой было написано «врачебная комиссия». Здесь впервые образовалась небольшая очередь, и Егор с удивлением подумал, что все это напоминает посещение военкомата, где он был единственный раз в шестнадцать лет. Точно так же вокруг только молодые парни, точно так же врачи и личные дела… Но долго думать не получилось, его пригласили внутрь.
За дверью оказался довольно большой кабинет с длинным столом у дальней стены. За столом сидели четверо в белых халатах, перед одним из них, дедком с седой бородой, стояла табличка «Председатель комиссии».
– Здравствуйте, молодой человек! Представьтесь, пожалуйста.
– Добрый день. Я – Егор Мятин.
Сидевшая в торце стола девушка быстро пролистнула стопку папок перед собой, выбрала одну и подала седому. Тот углубился в чтение.
– Так, коллеги. Очень приятно видеть совершенно здорового молодого человека. Большая редкость в наше время.
Сидевшие слева и справа две суровые женщины заглянули в бумаги и кивнули – да, здоров. Или – да, большая редкость. Не стали возражать, одним словом.
Дедок тем временем продолжил:
– Мы вам присваиваем первую группу годности. Поздравляем – с медицинской точки зрения вы можете служить в любых войсках протектората, без ограничений. Конечно, надо будет сдать нормативы, но, повторюсь, с нашей стороны возражений нет.
У Егора пересохло в горле.
– Как служить в войсках? У меня же противопоказания? У меня же сердце?
Когда Егорка был маленьким, врачи нашли у него какую-то аномалию в сердце. Как сказал тогда врач, ничего серьезного, сейчас абсолютно здоровых детей не бывает. Подрастет, и все войдет в норму. Будет годен без ограничений.
Но мама и папа не хотели такого диагноза. Они не планировали отдавать сына в армию. Старичок доктор не стал возражать и написал то, что просили.
Эту процедуру родители повторяли каждый год, поэтому к шестнадцатилетию Егор был уже хроническим сердечником, судя по медицинским документам. Военкоматовские врачи отправили ребенка на обследование, но мама с папой были настойчивы. И платежеспособны. В результате Егор оказался непризывным, чем и пользовался бессовестно. Пока одногруппники на военной кафедре топтали плац и изучали разные железки, крашенные в зеленый цвет, он пропадал в студенческом конструкторском бюро. Приятели, бывало, рассказывали интересное про ракеты и ракетчиков, но посещать школу жизни очно не уговорили.
Старичок покладисто зашуршал бумагами в папке.
– Вы, конечно, можете подвергать сомнению заключение Льва Соломоновича, нашего кардиолога, хотя он очень хороший специалист, но ваша электрокардиограмма не показывает никаких отклонений от нормы. Хотел бы я иметь такую, даже в молодости.
– Разрешите, я объясню?
Одна из суровых женщин за столом дождалась кивка председателя и перевела тяжелый взгляд на Егора:
– Главное показание к службе в армии в нашем анклаве находится у тебя между ног. По заключению хирурга – «развитие в норме, по возрасту». Так что все нормально. Мальчики служат в армии. Все мальчики, без исключения. Это первичный половой признак. Осознал? Тогда кругом, шагом марш.
А еще через неделю его вызвали к военкому. Сообщили, что военную подготовку так или иначе придется пройти, а вот работа в оборонном КБ вполне засчитывается как служба. В итоге начальство согласилось отпускать Егора один день в неделю учиться военному делу настоящим образом. Это оказалось достаточно распространенной практикой, кто учился день в неделю, кто два раза по полдня.
Теоретические занятия проходили в организации типа советского ДОСААФа – туда ходили и школьники на уроки начальной военной подготовки, и женщины-добровольцы из отрядов самообороны, и недавние переселенцы, не подлежащие призыву по возрасту или по важности работы. Стрелять ездили на стрельбище, бегать по полю и окапываться – на тактический полигон.
Егора присоединили к группе школьников, где он оказался самым старшим. Появление не прошло незамеченным. Девушки немедленно начали отрабатывать на новичке упражнение «стрельба глазками на поражение», а парни смотрели хмуро и ненавязчиво демонстрировали тощие бицепсы. Но когда Егор не поддался чарам первых и не испугался вторых, на него просто перестали обращать внимание. Очередной занудный взрослый, кому он интересен?
Стрельбы проходили раз в две недели. Егор быстро освоился с автоматом и на зачете вполне достойно отстрелялся, а потом что надо разобрал и почистил.
Остальные военные премудрости на уровне выпускника советской школы он тоже осилил, сдал зачеты, принял присягу и получил в новенький военный билет штампик об успешном прохождении начальной военной подготовки. Теперь раз в год его будут дергать на недельные сборы, и так до пятидесяти лет.
Забавнее всего то, что такая «Зарница» Егору даже понравилась.
Когда КБ-23 выкатило первый прототип своего навигационного приемника, пришло время испытаний. Железка представляла собой корзину с набором плат, в которые поочередно лазили то электронщики с паяльниками, то программисты с кабелями и программаторами. Понятно, что такую конструкцию громоздить на борт беспилотника смысла не было. И тяжелая, и громоздкая, и работает нестабильно, и пригляда требует. Договорились прототип и навигационные алгоритмы отработать на полноразмерном самолете, а на беспилотник ставить уже финальный вариант, легкий и компактный.
И вот однажды утром Егор с Семеном, немолодым, но очень общительным испытателем от КБ-23, приехали на аэродром. Половину салона «уазика»-«буханки» занимали железки, кабели и контрольные приборы. Егор с трудом верил, что все это вообще удастся запихнуть в самолет, даже большой, что уж там говорить о маленьком БПЛА.
«Уазик» проехал мимо длинной шеренги «Анов» на стоянке и остановился в дальнем конце аэродрома, возле маленького белого с красным самолета. Егор вылез и протер глаза:
– «Цессна»? Я на такой летать учился.
Семен удивленно обернулся.
– Ты пилот?
– Нет, не успел. Сдал зачет по матчасти, радиодело, аэродинамику, метеорологию, а вот собственно полетов было всего четыре. И все с инструктором.
– Ручку дергать – дело не сказать чтобы сильно хитрое. Научишься.
– Хотелось бы верить… Семен, скажи, а почему «Цессна»? Вон «Аннушек» добрых два десятка стоит. А там и внутри просторнее, и летают они дальше, и груза берут больше…
– А нам это избыточно. Четырехместная «Цессна» – в самый раз. Пилот, мы с тобой да центнер железок. Опять же, она дешевый автомобильный бензин кушает, а «Аннушка» – дорогой и редкий авиационный. И у ейного «Лайкоминга» оставшийся ресурс существенно больше, чем у наших изрядно потрудившихся «АШ-62».
– Слушай, ты столько всего знаешь…
– А ты помотайся с мое по полигонам. Я ж полжизни в командировках провел.
– Тяжело, наверное.
– Привыкаешь. Главное – не спиться. Не так много развлечений в степи.
Неделю они монтировали оборудование в самолет. Каждый чих, каждую отвинченную гайку и протянутый провод приходилось согласовывать с местным инженером. Сверлить обшивку им тоже не разрешили, поэтому Семен, чертыхаясь, был вынужден ехать к себе на производство паять новые кабели и фидеры, чтобы использовать уже существующие отверстия.
Но все плохое рано или поздно заканчивается. Закончилась и их монтажная эпопея. Антенны расположили под фюзеляжем. Этажерку с платами и приборами уместили вместо пассажирского сиденья за пилотом. Все провода и кабели аккуратно развели в жгуты и закрепили. Получилось даже где-то красиво. Любители электропанка оценили бы.
Пришел пилот, которого выделили для испытаний. Невысокий кругленький балагур. Представился Владимиром. Они с Семеном не успели перекинуться и парой слов, как уже начали вспоминать дальние аэродромы, интересные самолеты и общих знакомых. И так добрых полчаса, пока затрещавшее радио не напомнило о запланированном вылете.
Владимир подергал этажерку с аппаратурой, убедился, что она закреплена хорошо и не прилетит ему в спину, после чего занялся обычным предполетным осмотром. Замечаний не обнаружил, предложил садиться. Семен сразу полез на второй ряд, к приборам, а Егору досталась правая чашка спереди.
– Так, инструктаж стандартный. Ремни пристегнуть, наушники надеть. По салону не ходить, в туалете не курить, стюардесс за зад не хватать. Полетели.
Сами испытания оказались довольно нудными. Приходилось гонять длинные прямые участки, накапливая статистику для дальнейшей обработки сигналов приемников. Пилот скучал, маялся и ругался в голос, что это работа для новичков, а не для него, аса и короля неба. Семен отвлекся от приборов:
– Ну и дай Егорке порулить, у него целых четыре вылета.
Владимир радостно развернулся к Егору:
– На чем летал?
– Летал – громко сказано. Начал учиться. «Цессна-172».
– Один хрен, от этой только движком отличается. Так что будем тебя привлекать в качестве автопилота. Держи ручку, и ноги на педали.
Семен заржал:
– Будешь теперь знать, как нелегка доля автопилотская. Прежде чем автопилоты разрабатывать, надо самому в их шкуре побывать.
Дальше он не поленился рассказать, на кого Егор учился и кем работает, после чего ржали уже втроем.
Поначалу пилот доверял Егорке только «выдерживать режим» на прямой. Но постепенно начал учить его и другим маневрам. В результате испытания шли своим чередом, статистика накапливалась, а Егор осваивался с управлением. Не сказать, чтобы он был готов летать полностью самостоятельно, но взлет с посадкой, набор высоты, снижение, виражи и прочие простые эволюции делать мог. Понятно, что плохонько, коряво и только в идеальных условиях. Но мог и делал. И с каждым полетом получалось все лучше.
Постепенно перешли к полетам по маршруту. К тому времени подразделение, занимающееся фотоаппаратурой, выставило на испытания свои разработки: приспособленные к установке на беспилотник обычную бытовую «мыльницу» и три беззеркалки с разными объективами. «Мыльница» была перешита хитрой прошивкой, отчего начинала самостоятельно фотографировать с заданной периодичностью сразу после подачи питания. С беззеркалками проще, у них штатно предусмотрена возможность дистанционного управления съемкой, поэтому их подключали к бортовому компьютеру беспилотника через специальные контроллеры. Электронщики обещали со временем объединить всю управляющую электронику в один блок и ужать его до размеров сигаретной пачки. Или даже компактнее. А пока Семен просто добавил в этажерку новые платы и провода.
Фотокамеры уже были смонтированы в штатном фюзеляже будущего беспилотника. С его подвеской под «Цессну» пришлось изрядно повозиться. Долго чесали затылки, пока аэродромный инженер не принес руководство по установке нижнего багажника от фирмы-производителя. Крепления пришлось изобретать самим, но встали они в штатные гнезда на нижней поверхности фюзеляжа, так что прочности конструкции самолета ничто не угрожало. Самолет с цилиндром беспилотного фюзеляжа под пузом со стороны напоминал ракетоносец с подвешенной ракетой. Орденская разведка голову сломает, какое такое новое оружие испытывают в ПРА.
Потом снова полеты, на этот раз для проверки алгоритмов аэрофотосъемки. Много думали, листали старые, времен войны учебники, подбирали оптимальные высоты, траектории и режимы работы фотокамер. Анализировали полученные снимки – вся ли заданная территория отснята, обеспечивается ли нужное качество картинки, разумно ли расходуется память.
Однажды Егор с Семеном сидели в тени под крылом после очередного вылета. Пилота срочно выдернуло к себе летное начальство. Можно было бы сходить пообедать, но лень тащиться под палящим солнцем на другой конец аэродрома. Да и есть в такую жару не хотелось. А холодное питье у них было – минералка у Егора и какой-то хитрый морс у его старшего товарища. Такое вот неожиданное применение имеют термосы в жарких краях.
– Говорят, история повторяется. Когда я был примерно в твоем возрасте, мы тоже так лежали после полета. Жара, а под крылом тенек. Вот только было то крыло немного побольше. Испытывали мы тогда… Не уверен, что сроки по нему уже вышли, так что пусть будет просто изделие. Так вот, сходили на маршрут, в нужной точке бандура штатно запустилась и ушла к цели, а мы вернулись обратно. Вылезли из мокрых комбезов и разлеглись в тенечке. Так вот, лежим под носителем, кругом степь, жара как сейчас… А на обшивке иней. Не успел самолет нагреться, пока снижались. Там-то, наверху, минус пятьдесят…
– Дядь Сень, а опасная эта работа?
– У нас, у инженеров? Не особенно. Обычно мы испытываем всякое новое оборудование на давно отлаженных типах. Вот летуны – те да, часто бились. Несмотря на все катапульты и прочие парашюты. Там ведь как: чуть раньше вышел – не получил полной картины отказа. Может не хватить данных конструкторам причину найти и поправить. А чуть опоздал – и полный рот земли. Опять же, всегда очень жаль дорогой экспериментальный самолет. А вдруг получится посадить?
– Ужас!
– Да ужас не в небе, ужас на земле. Из всего моего выпуска я последний живой остался. Кто по специальности работал, конечно. Притом что разбился у нас только Виталик Иванов, давно, еще в восемьдесят втором.
– А остальные?
– Остальные – на земле. Нервотрепка постоянная по работе, вечный срыв сроков и штурмовщина. Которая сменяется скукой и бездельем, когда нет погоды или пока ждем новую железку с Большой земли. Бытовая неустроенность, еда всухомятку. В семье конфликты. Сам подумай, какая нормальная баба будет довольна мужем, бывающим дома три месяца в году? Особенно если муж – не капитан дальнего плавания и не возит заграничные шмотки мешками. А на аэродроме – море спирта. Да еще и перестройка эта гадская, тоже множество поломанных судеб. И в результате – инфаркты, инсульты, язвы. А кто не успел от болезни загнуться – те спились.
– Веселые истории ты, дядя Семен, рассказываешь…
– Извини, что настроение испортил. Вспомнилось вдруг. Давай веселое расскажу?
– Расскажи.
– Работал я тогда в одной организации… Короче, сделали кой-какую аппаратуру, и надо ее было на борту контролировать. Вот примерно как мы сейчас, даже еще тупее – оно само работает, а ты рядом сидишь и смотришь, чтобы лампочки зеленым горели. То есть квалификации не нужно никакой, просто усидчивость и аккуратность.
Егору стало обидно за их работу, названную тупой. Но утешало, что есть работы тупее.
– Борт был большой и сложный. И куча железок от разных фирм. Естественно, то один отказ вылезет, то другой. Там не договорились, здесь сделали по-своему. Испытания затянулись. А тема-то в нашей конторе не единственная, и квалифицированных испытателей мало. В результате договорились до того, что в пригляд к нашим железкам стали отправлять молодых девчонок, кто не замужем и здоровье летать позволяет. Поначалу они соглашались неохотно, все же глушь невероятная, театров и показов мод нету, зато потом распробовали и чуть не дрались за право поехать. Особенно те, у которых дома с личной жизнью не ладилось.
– И что там такое для них притягательное было?
– Сразу несколько моментов. Во-первых, надо было подолгу сидеть в тесном фюзеляже, битком набитом электроникой. Советской электроникой тех лет, громоздкой, тяжеленной и потребляющей жуткие киловатты электричества.
– Сильно грелось?
– Как в сауне, только восемь-десять часов подряд. От таких условий труда все лишние килограммы с потом выходили за пару недель. Плюс на улице жара по полгода. Зато речка рядом.
– Прикольно.
– Это еще полприкола, прикол дальше будет. Вечером после полетов приходишь в гостиницу – а пожрать толком и негде. Развитой социализм, иоптыть. Так что вдобавок к сауне диета. Но и это еще не все.
– Боюсь предположить…
– Самая вкусняшка напоследок. Аэродром-то военный. Множество красавцев-летчиков, из которых большая часть или неженатых, или вынужденно холостякующих вдали от семей. Естественно, в таких условиях вокруг каждой новой женщины вьются толпы поклонников. В результате барышни наши возвращались с испытаний тощие, дочерна загорелые и полностью утомленные мужским вниманием.
– А потом?
– А потом систему с грехом пополам приняли на вооружение, и потеть вместо наших девчонок стали уже штатные экипажи. Но и много лет спустя, когда вспоминали те времена, у многих взрослых серьезных женщин на лицах появлялось мечтательное выражение…
Однажды настал день, которого долго ждали в ОКБ-17. Алгоритмы для дальнего БПЛА наконец-то «сложились». Автопилот надежно обеспечивал полет по маршруту и фотографирование заданного участка местности. Пока он, правда, только показывал пилоту настоящего самолета, куда крутить штурвал, да и выглядел как этажерка с платами. Осталось всего ничего – уменьшить аппаратуру до «авиамодельного» размера и подружить с системой управления беспилотника. Электронщики с программистами зарылись в работу, а у Егора вдруг появилось свободное время. Не так чтобы совсем свободное – отчет по испытаниям надо было оформлять, но он хотя бы сидел днем в офисе и вечером уходил домой. Целых два дня.
А потом его вызвали к начальству. И отправили на войсковые испытания «Совенка» – самого мелкого самолетика, который разрабатывало их КБ. Навыки авиамоделиста оказались очень кстати. Военные заказали сразу несколько комплектов для испытаний в разных условиях, и представителей КБ, работавших по этой теме, просто не хватало.
Ехать предстояло завтра с утра куда-то в предгорья на южной границе. Остаток дня был занят подготовкой комплекта из двух «Совят» и наземки, да еще в последний момент выяснилось, что нужно получить оружие и снаряжение. Испытания испытаниями, но военные шли на боевое патрулирование, поэтому надо было быть экипированным по уставу.
Склад у военных работал круглосуточно, так что вскоре припозднившийся Егор волок по пустым улицам два баула. Один, большой, с автоматом, запасными магазинами и патронами. Другой, огромный, со снаряжением и формой. Дома предстояло почистить автомат, набить магазины, сложить вещи… Поспать практически не получилось.
Поэтому утро отъезда в памяти не отложилось. Пятнистый грузовик на зубастых колесах подъехал к воротам КБ, в кузов погрузили ящики и баулы, Егор влез рядом и отрубился.
Разбудил его незнакомый офицер. Машина стояла, неподалеку слышались голоса, вкусно пахло обедом.
– Силен ты дрыхнуть, боец! Шесть часов без перерыва в кузове по грунтовке… Я бы не смог.
– Устал очень. Оборудование готовили, потом снаряжение получал, автомат чистил.
– Почистил?
– Почистил. И патронов в магазины набил.
– Тогда оружие к осмотру. Не понял? Автомат свой покажи. Посмотрю, в каком состоянии ты его содержишь.
– Возьмите. Только я его еще не очень содержу, только вчера получил.
Военный быстро разрядил автомат, снял крышку с пружиной, вынул затвор. Заглянул в ствол.
– Ну что, молодец. Оружие в норме. Как зовут, боец?
– Егор. Егор Мятин.
– Молодец, Мятин. Продолжай заботиться об автомате, и когда-нибудь он позаботится о тебе. Оборудование в порядке?
– Вчера было в порядке. Могло, конечно, повредиться при перевозке, но это вряд ли. Упаковывали хорошо. Могу посмотреть.
– Много времени нужно для проверки работоспособности?
– Ну… полчаса.
– Тогда сейчас, до начала обеда, проверяешь. На следующей остановке, через четыре часа, пробный вылет. Понял задачу?
– Ага. Попробую.
– Неправильный ответ. В армии не надо пробовать, в армии надо приказы выполнять. А поскольку ты военнообязанный и придан нам в качестве средства усиления – выполняешь мои, старшего лейтенанта Носова, приказы. Понятно?
– Так точно.
– И дуболома тоже включать не надо. Не переигрывай. Будет самолет готов к вылету на следующей остановке?
– Доложу через полчаса.
– Добро. Выполняй.
Транспортную упаковку для «Совят» коллеги по КБ разработали знатную. Танк она, может, и не выдержала бы, а вот путешествие в кузове грузовика – легко. Видимых повреждений самолетики не имели. Потом Егор проверил аккумуляторы. Все четыре бортовых из комплекта были заряжены наполовину – стандартный для литий-полимерок режим длительного хранения. Для немедленного вылета не годится. Надо заряжать. А вот наземка заряжена нормально.
Зарядник в комплекте был, но, к сожалению, один. И штатно допускал подключение только одного аккумулятора. С учетом двухчасового цикла зарядки – развлечение на всю ночь. Странно, что не подумали о тех, кто будет «Совят» обслуживать. Хотя, с учетом особенностей применения, оно и не сильно нужно. Заряжать батареи пехотинцам, разведчикам или диверсантам некогда и негде. Достал из рюкзака самолетик и пульт, взлетел, посмотрел что надо, а дальше уже и воевать пора. Или возвращаться к своим со свежими разведданными. А батареи заряжать можно потом. Если будет что. И кому.
Ладно, это все лирика, а через четыре часа надо иметь полностью готовый к полету комплект.
Егор чертыхнулся и полез в свой полетный ящик. Хорошо, что догадался захватить. С этим ящиком он ездил запускать свои модели последние лет десять. Внутри хватало и инструментов, и всяких полезных мелочей. В числе прочего был и универсальный зарядник. Осталось найти, к чему подключиться.
Когда старлей снова заглянул в кузов, Егор заканчивал шаманить кабель для параллельной зарядки. Еще один, длинный, для подключения к аккумулятору автомобиля, уже лежал рядом. Шипел газовый паяльник, пахло канифолью и пластиком.
– Ну как, полетаем на следующей остановке?
– Сейчас поставлю бортовые акки заряжаться, почти доделал «гирлянду». Чтобы все четыре махом.
– А что, в комплекте нет зарядника?
– Есть. Он вполне рабочий, но им бы я не успел зарядиться полностью за четыре часа. Приходится вот на коленке приспособу мастерить.
– Я про эти проблемы в акте испытаний напишу. Ты-то ладно, разберешься, надеюсь, а если боец молодой?
– Пишите. Это чужой комплекс, мне за него премию не снимут.
Егор отложил паяльник, сдвинул на место пайки термоусадку и щелкнул зажигалкой.
– Все, закончил. Сейчас протащу кабель к аккумулятору грузовика, подключусь и поставлю заряжать батареи.
– Хорошо. Поесть не забудь, я тебе вот здесь, в уголке, котелок поставил.
Минут через десять колонна тронулась дальше. Зарядник солидно мигал лампочками, вливая в батареи электричество, самое время и о себе позаботиться.
В котелке оказался привычный походный кулеш – быстрорастворимые макароны с тушеным мясом. Но приготовлено было с душой, специй повар не пожалел, и аромат стоял божественный. Рядом лежала пластиковая фляга с морсом, приятно кисловатым и почти не сладким. И на крышке котелка три куска хлеба и ложка.
– Привыкай, парень, к казенным харчам, – хмыкнул Егор и заработал ложкой.
На следующей остановке Носов стукнул в задний борт:
– Готов?
– Готов.
– Полетели.
И щелкнул секундомером.
– Ничего, что я эту штуку вижу второй раз в жизни?
– В самый раз. Будешь изображать солдата-срочника. Это когда нет еще ни опыта, ни мозгов, зато масса энтузиазма. Давай-давай, время тикает.
Егор пожал плечами. Достал наземную станцию, влез в подвесную систему, отрегулировал ремни. Вставил батарею в самолетик. Включил наземку. Включил борт. Пошевелил правым стиком на передатчике, крохотные элевоны послушно отработали. Дал от себя левый стик, моторчик заработал. Малый газ, средний, полный. Отключить.
Теперь долой крышку с объектива видеокамеры. Снять и не забыть убрать в карман – запасных в комплекте нет. Картинка на экране наземной станции вполне адекватная. Сейчас видны камешки на земле и носы собственных ботинок. Наклоняем самолетик носом вверх – экран затемняется на короткое время, потом появляется небо. В горизонт – виден грузовик и глазеющие бойцы.
– Все, к вылету готов.
– Слушай боевую задачу! – Носов был торжественно-серьезен. – Подняться, оценить обстановку, доложить возможности по обнаружению целей типа человек, лошадь, джип, грузовик с разных высот.
Егор посмотрел на экран, высота там тоже отображалась, справа.
– А давайте я просто полетаю на разных высотах, а вы оцените эти свои возможности, ладно? И еще. Людей, грузовики и джип я здесь вижу, а вот лошади нет. Как будем оценивать?
– Лети уже.
Егор послушно сунул вперед до упора левый стик и бросил «Совенка» за конец крыла вперед и немного вверх. Самолетик наладился было свалиться в крен, но, ведомый опытной рукой, выровнялся и полез набирать высоту. Чуда не произошло, беспилотничек оказался изрядно перетяжелён, да и тяги хватало впритык. С другой стороны, это не модель для пилотажа либо иной колбасни, это разведчик. Причем разведчик, способный без повреждений путешествовать в солдатском рюкзаке. То есть очень прочный.
А в роли разведчика самолетик порадовал. Летел довольно быстро, но ровно, и картинка на экране почти не дрожала. За что спасибо электронной стабилизации в камере, понятно, но и аэродинамика свою роль сыграла. А еще на высоте больше ста метров звук моторчика пропадал совсем, да и сам беспилотничек разглядеть было очень сложно. Даже при ярком солнце. Пришлось полностью переключиться на пилотирование по камере.
Старший лейтенант с восторгом смотрел в экран, временами командуя очередной маневр:
– Так, давай поднимись на две сотни, пройди над нами. Хорошо. Спустись до сотни, опять пройди. Теперь на пятидесяти… Хорошо видно, но уже движок слышен. Можешь потише сделать?
Егор прибрал газ до половины. Звук мотора пропал, но самолетику такой пассаж не пришелся по вкусу.
– Не хочет лететь горизонтально вполгаза. Или вот так, в три четверти, или со снижением.
– В три четверти пойдет, почти не слышно. Теперь отлети подальше, будем максимальную дальность проверять.
– Если залетим за максимальную дальность – потеряем самолет. Он не умеет к месту старта сам возвращаться.
– Что делать тогда?
– Попробую вверх подняться. Случись чего, падать-то он будет вниз, то есть к нам. Снова управление появится. И картинка.
Но особенно высоко подняться не получилось. Начал проседать бортовой аккумулятор, на экране высветилось «Low Voltage». Егор развернул «Совенка» вниз. В пикировании набрал скорость, крутанул пару бочек, петлю, другую… Нет, определенно этот самолет под другое заточен.
Снизился до ста метров по высотомеру, прошел над местом стоянки. Убрал газ. Постепенно задирая нос, потерял скорость и раскрыл посадочный парашют. Двухметровый оранжевый зонтик бережно опустил беспилотник в высокую сухую траву.
– Ну, что скажешь?
Старший лейтенант Носов пребывал в знакомой эйфории. Вот любят мальчики играть в разные технические игрушки. Сколько бы лет мальчикам ни было и какие бы погоны они ни носили.
– Скажу, что это разумный компромисс для противоречивых требований. Сложно сделать в таком объеме хорошо летающий самолет. Особенно прочный. Поэтому летит он как утюг. Зато картинка – вроде ничего?
– Отличная картинка! С пятидесяти метров все видно!
– Ну и славно, на следующей остановке еще раз слетаем…
– Зачем ждать? У тебя же четыре аккумулятора! Лети!
В четвертом полете Егору пришлось заходить на посадку на свет фар. Почти полностью стемнело.
За ужином командир радостно планировал будущие полеты, а Егор сидел рядом, молча кивал и поглощал безумно вкусную рыбу с картофельным пюре. И чем дальше, тем больше радовался, что судьба забросила в такое замечательное место, к таким интересным людям.
Назавтра Егору в ученики выделили высокого, белобрысого и чуть сутулого автоматчика Серегу. Несмотря на неполные двадцать пять лет, тот успел отслужить срочную за ленточкой, повторил здесь, а потом и вовсе остался на контракт. Жизни помимо армии он не представлял, а к сопутствующим тяготам и лишениям относился философски. Назначение в беспилотчики воспринял с энтузиазмом – почему бы не поиграть в модные игрушки, да еще и за казенный счет?
Теперь размеренное течение патрульной службы сменилось бешеным калейдоскопом боевой работы. Обслуживание, зарядка и ремонт техники на марше, полеты на остановках. Егор научился есть и спать на ходу, в кузове грузовика, идущего по бездорожью. Сергей осваивал пилотирование, сперва по горизонту на высоте, потом взлет с набором высоты, облет окрестностей, возвращение к месту старта. Посадку не тренировали, парашют позволил избегать столь сложного для новичков маневра.
Потом была потеря аппарата и его поиски, внезапная встреча с бандитами, бой, ранение и эвакуация вертолетом. Повторно Егор пришел в себя уже в госпитале. Какая-то белая палка над головой, а выше чуть желтоватый, в мелких трещинках потолок. Повернул голову – стойка с разноцветными банками, откуда уходит прозрачная трубка под повязку на руке. С другой стороны виднелась тумбочка с приборами на ней, светились лампочки и бегал по экрану зеленый лучик.
Интересно, а зачем эта палка над головой? Дальше к ногам с нее свисал тросик, закрепленный… Ну да, к его собственной ноге, упакованной в какую-то хитрую конструкцию, вроде бы из ткани и металла.
Как Волк из мультика «Ну, погоди!» Сейчас откроется дверь и войдет Заяц с апельсинами в авоське…
Дверь действительно открылась, и зашел высокий молодой мужчина в белом халате. Посмотрел на приборы, потом остановил взгляд на Егоре:
– Пришли в себя? Прекрасно. Как самочувствие?
– Не знаю. Не понял пока. А что с ногой?
– Все нормально. Вам туда прилетел один небольшой, но очень пакостный осколок. Но мы уже все собрали на место. Через полтора месяца пойдете, через полгода сможете бегать и прыгать.
– Я в больнице? В Демидовске?
– Нет, в госпитале. Почтовый ящик 3319. Гражданские специалисты, привлеченные к выполнению заданий совместно с подразделениями РА, имеют те же обязанности и права, что и военнослужащие. В том числе – лечиться в нашем госпитале, буде возникнет такая необходимость.
– А как там… ребята?
– Я ничего не знаю об обстоятельствах вашего ранения. Я просто врач. Вашим здоровьем уже интересовались многие. Сегодня еще понаблюдаем, а завтра можно будет разрешить первых посетителей. Поспите, во сне кости срастаются лучше.
Голос у врача был мягкий, успокаивающий, и Егор сам не заметил, как уснул.
Первым посетителем оказался незнакомый майор с папкой в руках. Представился кем-то там из военной прокуратуры, Егор не расслышал.
– Расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах вы получили ваше ранение?
– Что с ребятами?
– Отвечайте на вопрос.
– Расскажете – отвечу.
Майор вздохнул. Похоже, ему процесс допроса представлялся иначе, но спорить он не стал.
– Рядовой Борисенко и сержант Смирнов убиты. Больше потерь нет. Вам плохо? Позвать врача?
– Не надо. Я обещал, я расскажу. Мы проводили войсковые испытания комплекса «Совенок»…
Чем дальше Егор рассказывал, тем ярче вставал в памяти его первый бой. Наполнялся красками, запахами. Пережитое накатило снова.
– …я же вам говорил – он сильно ослаблен, потерял много крови, пережил болевой шок. Потерял друзей. Нервная система истощена. Больше никаких разговоров!
– Простите, доктор, я обещал. Мне надо закончить рассказ. На чем мы остановились?
Сознание чуть плыло, но губы слушались, и слова получались четкие. Ругающиеся мужчины повернулись и уставились на Егора. Врач – с тревогой, прокурорский – с некоторым уважением.
– Да вы, собственно, все уже рассказали. Вплоть до взрывов гранат и вашего ранения. Большое спасибо за помощь. Извините, что пришлось потревожить.
– А что с оборудованием? С самолетом, с наземкой?
– Вы про испытываемый комплекс? Насколько я понял, на месте боя удалось собрать полный комплект. Утечки информации и технологий не произошло.
Майор кивнул и вышел. Врач остался.
– Мне очень жаль, но не пустить его я не мог.
– Не беспокойтесь, доктор. Это было… полезно.
– Следующих тогда не раньше завтрашнего дня.
– Скажите, доктор, а можно отсюда позвонить?
– Можно, конечно. Родителям, жене, девушке?
– Нет, на работу. Я должен им рассказать кое-что важное.
– Что англичане ружья кирпичом не чистят? Не обращайте внимания, это у меня такой специфический медицинский юмор. Очень многие, даже попав в госпиталь, продолжают вести свою войну. Так вот, совсем недавно вашим здоровьем интересовался человек по фамилии Красовский. Представился вашим начальником и оставил номер сотового.
– Отлично! Это самое то, что надо!
Врач пожал плечами и вышел.
Красовский приехал тем же вечером.
– Привет, Егор! Я как раз был неподалеку, утрясал некоторые вопросы с заказчиком. Как самочувствие?
– Средне. Бывало хуже, бывало лучше. Но это не важно. По испытаниям «Совенка». В принципе, все работает. Картинка неплохая. Управление внятное, оператора можно подготовить за несколько дней…
– Егор, не торопись! Выйдешь из госпиталя, напишешь отчет…
– Некогда, Николай Николаич! Передадут в производство, и уйдет комплекс в войска с детскими болезнями.
Красовский достал блокнот и карандаш, тяжело вздохнул:
– Давай, рассказывай…
– Перво-наперво, зарядник для аккумуляторов. Нужно доработать таким образом, чтобы была возможность независимо заряжать все четыре бортовых и наземку. Я сделал «гирлянду» и заряжал в параллель, но это не всегда удобно. И обязательно длинный кабель для подключения к аккумуляторам в технике…
Они проговорили два с лишним часа. Обсуждали, соглашались, спорили, даже ругались иногда. Врач пару раз заглядывал, но прерывать не стал. Занятие любимым делом здоровью не вредит.
Скучным пребывание Егора в госпитале назвать было нельзя. Регулярно приезжал Красовский, чаще один, реже с коллегами. Рассказывал о ходе работ, подкидывал материалы для изучения и идейки для обдумывания. Заглянули после завершения патрулирования подчиненные лейтенанта Носова. Вспомнили погибших, обсудили дела живых. Как оказалось, «Совенок» свалился на отряд бандитов, планировавших какую-то гадость на ближайшем полиметаллическом руднике, судя по отметкам на карте. Было их восемь человек, включая пулеметчика и снайпера. Серега с сержантом с ходу уложили четверых, но слишком поздно заметили остальных бандитов. Были тяжело ранены и погибли, захватив с собой еще двоих и ранив одного.
– Остальное ты знаешь сам.
– А зачем ко мне заходил прокурорский? Здесь всегда так?
– Нет. Просто кому-то из начальства хотелось победных реляций об успешном испытании этого вашего беспилотника, а обернулось погибшими и риском потери новой техники. Ну и началось. Носова отстранили от командования и собирались отдать под суд. Но вроде как разобрались и одумались. Так что взводный у нас прежний, и скоро снова пойдем на маршрут прежним составом. Самый лучший вариант – не наградили, но и не наказали.
Очень неожиданно было увидеть бывших однокашников по военной подготовке. Группа пришла почти в полном составе, и парни, и девушки. Все радостно гомонили, хлопали по плечам, требовали описания подвигов. Здесь, как тому Василию Теркину, медаль бы… Но не случилось. Пересказывать подробности своего сумбурного боя Егор постеснялся, а сказал то, что уже давно вертелось в голове:
– Спасибо всем тем, кто у нас вел военную подготовку. К сожалению, экзамены частенько принимают те бородатые люди из-за гор. А спрашивают они крепко. И если не сдал…
Веселье как-то быстро сошло на нет. Гости скомканно попрощались и потянулись на выход. Но через пять минут дверь скрипнула снова. Даша? Или Наташа? Нет, точно – Лера! Валерия. Тихая барышня в больших очках, которую и слышно-то было только тогда, когда ее спрашивали преподаватели на занятиях.
– А знаешь, ты стал совсем седым…
– Не знаю. Как-то пока не добирался до зеркала.
– Показать? У меня есть с собой.
– Зачем?
Снова повисла пауза.
– Ты стал какой-то… другой. Все остальные мальчишки – мальчишки и есть. А ты взрослый.
– Так я и постарше всех вас буду.
– Не всех. Мне двадцать три.
– А почему тогда со школьниками учишься?
– Как и ты. Направили на военную подготовку.
– Девушек вроде не призывают?
– Насильно не призывают, но добровольное вступление в силы самообороны, или как они тут называются, очень поощряют. Масса всяких льгот сразу.
– И ты решила рискнуть?
– Ну не всё в общежитии ютиться. А так обещали через три года кредит на квартиру или дом. Льготный.
– А семья у тебя…
– За ленточкой осталась. Маленький городок при большом оборонном заводе. Закончила ПТУ как радиомонтажница, а завод возьми да и закройся. А другой работы в городке нет. Совсем.
– И что ты сделала?
– Ну, замуж меня никто не звал, поэтому поехала завоевывать Москву. В институт не поступила, в секретарши не взяли – ноги коротки, уже подумывала в проститутки идти…
– Это ты сейчас серьезно?
– Как тебе сказать… Работала продавщицей и медленно сходила с ума от бессмысленности работы, постоянной бедности и бытовой неустроенности. Так что мысли возникали, да. Но встретила вербовщика и попала сюда. То есть везли-то нас всех явно с прицелом сделать работницами постельного фронта, но на месте оказалось по-честному – свобода выбора, второй шанс и все такое. В этом плане орденцы молодцы. Прибилась к конвою в ПРА, здесь пошла на завод. По специальности. Белый халат, паяльник и микроскоп.
– Выиграла от переезда сюда?
– Выиграла. Здесь я, по крайней мере, живу одна в комнате. А не вчетвером на полу в подсобке. Только поговорить не с кем. Кругом все больше девчонки молодые, у них ветер в голове и свист… в одном месте.
– И ты меня называешь взрослым?
– Теперь да. Месяц назад ты был пацаном, как эти наши одногруппники. Большим, но пацаном. А сейчас у тебя в глазах что-то появилось… другое.
Они снова замолчали, на этот раз надолго.
– Ладно, извини, что голову морочу своими заботами. Пойду, пожалуй.
– Ты это… Если захочется еще поговорить – приходи. Буду ждать.
– Захочется. Приду.
Как и обещал доктор, через месяц Егору сняли гипс и отправили домой долечиваться. Понятно, что «домой» получилось очень условно – практически каждый день приходилось мотаться то в госпиталь на процедуры, то на работу. Электронщики наконец-то выкатили автопилот и навигатор нормального авиамодельного размера, и в цеху вовсю шла сборка и отработка первого предсерийного беспилотника. Проект, помимо кода, получил и открытое наименование «Альбатрос».
Помаявшись неделю с такси и костылями, Егор внял совету друзей и купил машину. Микроскопического размера городскую японку, зато с автоматической коробкой и передним сиденьем в виде дивана. Теперь можно было закидывать на пассажирское место больную левую ногу, а здоровой нажимать педали. Ездить по городу стало очень удобно, а за город пока и не надо. На испытаниях все равно будет грузовик от предприятия, а на сборах – бронетранспортер.
С бортовой аппаратурой дальнего беспилотника возились долго. Как это всегда бывает, по отдельности все приборы работали нормально, но, будучи засунуты в тесноту приборного отсека, начали создавать друг другу помехи и всячески портить жизнь. А уж когда запустили двигатель с его искровым зажиганием…
Но проблемы – они на то и проблемы, чтобы их решать. Разделяли питание, экранировали и заземляли, и в конечном итоге добились нормальной работы борта. Неминуемо приближался первый вылет.
В принципе, планер и двигатель «Альбатроса» уже в полете испытывали. Поставили приемник и управляли с земли, как обычной радиоуправляемой моделью, только очень большой. Теперь же модели предстояло стать действительно самолетом и начать летать самостоятельно. Не сразу, конечно. От простого к сложному. Сперва отдельные режимы, потом замкнутые маршруты разной сложности и, под занавес, автоматический взлет с автоматической посадкой. Приземлять тридцатикилограммовую дуру на парашюте не рискнули.
На первый вылет предсерийного «Альбатроса» приехало все КБ. Начальство не стало никого обижать и заказало автобусы. Группа планера ловко собрала крашенный белой эмалью самолет, Егор с другими управленцами подключил оборудование. Долго проверяли управление – сперва ручное, по командам оператора на земле, потом автоматическое, от автопилота. Проблем пока не обнаружилось, не зря столько времени возились в цеху.
Двигателисты залили топливо и запустили мотор. Подождали минуту, пока прогреется, начали гонять разные режимы. Планерщики удерживали самолет за крыло. Управленцы тем временем гоняли свои тесты, автоматика и связь работали устойчиво.
Еще минут десять завываний движка, и рев сменяется тихим тарахтением. Возле «Альбатроса» остается один человек – шеф-пилот Саша Сёмин. В недавнем прошлом – авиамоделист и неоднократный призер в классе F3A. Егор нередко встречался с ним на соревнованиях, еще за ленточкой. Дружить они не дружили, но общались по-доброму. В конторе Сашу шутя называли беспилотом или беспилётчиком, но он не обижался. Главное – не назвать случайно «оператором БПЛА», а то маловато в этом термине пафоса. У летчиков свои заморочки. Даже у моделистов.
Двигатель прибавил оборотов, и беспилотник покатил в начало полосы. Там сбавил скорость, развернулся. Руководитель испытаний запросил разрешение на взлет. И получил его сразу – большая авиация сегодня не летала.
Мотор снова взревел, и «Альбатрос» начал разбег. Теперь, обвешанный аппаратурой и антеннами, он казался настоящим самолетом. Саша дал беспилотнику разогнаться и легко оторвал его от бетона. Медленно, ровно повел самолет в набор высоты. С креном развернулся, прошел в обратную сторону. Сделал несколько наборов и снижений разной крутизны. Прибрал газ, прошел на минимальной скорости, практически на грани срыва. Снова развернулся, разогнался в пикировании под мотором. После чего сделал классическую коробочку и приземлился, коснувшись полосы точно напротив зрителей.
Егор крякнул от зависти. Так прецизионно пилотировать у него не получалось. Нет, он вполне мог выполнить ту несложную программу облета, что сейчас продемонстрировал Саня, и даже приземлился бы без потерь, но и без того шика и артистизма. Увы, здесь надо быть пилотажником.
– Скорость отрыва соответствует расчетной. Скороподъемность в норме. Минимальная и максимальная скорости в пределах допустимого.
Это оператор наземного комплекса управления докладывал данные, полученные по телеметрии. Чем дальше, тем больше работы будет у наземщиков и тем меньше у «беспилота», но пока операторы только наблюдают.
Тем временем Саня докладывал свои, субъективные ощущения.
– Чувствуется, что самолет стал тяжелее. Чуть просела скороподъемность. Но в воздухе сидит плотнее, увереннее. И ветром меньше колбасит. Для своих задач должен быть в самый раз.
Потом самолет утащили на заправку и обслуживание, а Егор пошел к своим операторам. Помимо прочих цифр и графиков на экране отображалась траектория самолета по данным радионавигации. Понятно, что на действующем аэродроме все радиосредства в наличии и заблудиться здесь не смог бы и ребенок, но все равно это была их маленькая победа. Линия четко начиналась на полосе и на полосе же заканчивалась. А это значит, что точность достаточна даже для автоматической посадки. Но это будет еще не скоро, пока на повестке дня испытания автопилота – выдерживание высоты и курса в горизонтальном полете, программные развороты и смена эшелона. А автоматическая посадка никуда не денется.
За первым полетом последовал второй, третий, далее – по плану. С каждым днем Сашкиного участия требовалось все меньше, «Альбатрос» сначала научился рисовать в небе ровные линии и восьмерки, потом взлетать, а потом настал день, когда самолет от взлета до посадки сделал все сам, без помощи с земли. Сел, правда, сильно левее осевой линии полосы и на пробеге выкатился на грунт, но это уже были мелочи. Егор получил хорошую премию, подумал и переехал из общаги в съемную квартиру. Благо потенциальная хозяйка уже была. Совсем переезжать к нему Лера отказалась, но оставалась нередко.
От отладки пилотажных задач перешли к навигационным. Теперь беспилотник поднимался и подолгу барражировал над окрестностями, отрабатывая съемку площадей. Аэродромное начальство прекратило бухтеть, что полоса постоянно занята модельками и нормальным самолетам негде базироваться. «Альбатрос», как большой, получал свой отрезок времени для взлета или посадки, в очередь с большой авиацией. Все управление беспилотником сводилось к указанию точек маршрута или координат района съемки, либо к передаче команды на возврат, а уж как конкретно исполнять указания с земли, аэроплан решал сам.
Программисты наконец-то доделали программу, сшивающую аэрофотографии в единую карту с топопривязкой с учетом координат самолета, высоты, углов крена и тангажа и типа объектива. Не карта, а радость артиллериста. Чтобы попасть по отснятой цели первым же снарядом, точности пока маловато, но вторым-третьим, с корректировкой – запросто.
Возможности свои «Альбатрос» показал на войсковых испытаниях. Снова пришлось ехать на юг, к границе. Летали с полевого грунтового аэродрома, оснащенного примитивным радиомаяком. Сперва в пределах видимости, но с каждым полетом увеличивали дальность, пока не догнали до заказанных двухсот километров. Обошлись без технических проблем, разве что стойки шасси регулярно приходилось рихтовать или вклеивать заново. Озадачили разработчиков планера, те через неделю привезли стойки другой конструкции и несколько комплектов колес разного размера. Обещали на серийном беспилотнике усилить точки крепления стоек. А пока обошлись малой кровью – полуторного размера колеса почти не цепляли кочки на пробеге и при этом не сильно снижали дальность.
Из одного из последних зачетных полетов самолет привез фотографии полевого лагеря. Пасущиеся лошади, палатки, костры. Немедленно оповестили пограничников, бойцы выехали в указанный район… И опоздали. Зола в кострах была еще теплой, падальщики не успели растащить остатки трапезы, но лагерь опустел. Дальнейшие поиски результата не дали – до границы было всего ничего.
Естественно, военное начальство потребовало картинку в реальном масштабе времени. Привезенные из полета фотографии их уже не удовлетворяли. Пусть ценой снижения дальности, но нужна оперативность. И да, чуть не забыли, срок – вчера.
Ребята загрустили – перспектива срочно делать принципиально новую полезную нагрузку для беспилотника их не очень пугала, но вот сроки… Пожаловались по радио Красовскому, тот подумал и предложил простой вариант. У бригады, которая делала средний беспилотник, «Чайку», не заладилось с носителем. Промахнулись при разработке планера, и до готовности проекта у них было далеко. А вот начинка для «Чайки», как раз камера с мощным видеопередатчиком и хитрой антенной системой, уже давно была готова. Втиснуть ее в заданный габарит и массу разработчики не смогли, этим в первую очередь и объяснялись проблемы с носителем. Дохловат он для такого груза, проще говоря. Спроектирован был с недостаточным запасом.
«Альбатрос» существенно крупнее и грузоподъемнее, на него потроха «Чайки» встанут легко и непринужденно. Заканчивайте испытания, а уж мы здесь скрестим ежа с ужом.
Ребята получили подписи военных только через неделю. С формулировкой «да, вы сделали то, что мы вам заказывали, молодцы, но когда будет живая картинка с неба?».
Пришлось пообещать, что уже все придумано, работы ведутся и уже в следующий раз… Обидно, вроде удачно завершен проект, а радости никакой.
С начинкой от «Чайки» все оказалось тоже не так просто. Могучий видеопередатчик забивал помехами все, что можно и нельзя. Пришлось сперва долго искать правильные места для электроники и антенн, потом все тщательно экранировать и заземлять. По требованию заказчика допилили алгоритмы автопилота, добавив автоматический облет и съемку цели камерой бокового обзора. От идеи делать носимую наземку окончательно отказались. Кабина управления БПЛА разместилась в кузове грузовика.
Гибрид «Альбатроса» и «Чайки» заказчик назвал «Соколом». Испытывали его там же, на аэродроме, постепенно увеличивая дальность. При самом благоприятном расположении антенн дальше сорока километров видеосигнал становился неустойчивым и скоро пропадал. Военные покривились, но приняли – более дальнобойный видеоканал потребует на порядок больше времени и денег. А им было нужно здесь и сейчас. Зато при полной заправке «Сокол» мог висеть над целью несколько часов. Для контроля опасного направления – самый подходящий вариант.
Егор настолько втянулся в спокойную жизнь дома, что перспективу снова ехать на войсковые испытания, на этот раз с «Соколом», он воспринял без малейшего энтузиазма. Хорошо работать в офисе, на полеты ездить на городской аэродром, полчаса в один конец, а вечером приходить домой, где ждет Лера, а с ней налаженный быт, вкусная еда и прочие земные радости. Тем более что его, автопилотчика, участия в этом проекте было как раз немного.
В итоге на испытания поехали коллеги из соседнего отдела, которые занимались начинкой «Чайки». А Егор остался в Демидовске.
Буквально на следующий день его вызвал Красовский:
– Скучаешь, домосед? Старый проект сдали, новый испытывают другие люди. Чем мне тебя занять?
– Отпустите в отпуск. Как раз надумал жениться.
– Жениться – это хорошо. Это очень полезно – жениться. Вот только есть одна работенка… Обещаю, как только сделаете – сразу льготный кредит на дом и отпуск полтора месяца, как раз хватит свадьбу отгулять и обжиться. Но я это смогу выбить из начальства только под успешное завершение проекта.
– Новый проект?
– Ну как новый… Военным «Альбатрос» пока не очень нужен, у них другая любимая игрушка сейчас, а вот флотские очень хотят разведчик в морском варианте. Корабельного базирования. Помнишь, мы проговаривали вариант с катапультным стартом и посадкой на сетку?
– Сам-то аппарат существенной доработки не потребует – снять шасси, усилить конструкцию, добавить крючки в носу и антенны попрятать, но катапульта и сетка…
– На эту тему не волнуйся, договоримся со смежниками.
Смежники, КБ-126, занимались всякой гидравликой и пневматикой – манипуляторами на грузовики, автокранами и прочими приводами. Довольно быстро они построили вокруг могучего пневмоцилиндра пару рельсов с тележкой. Сжатый воздух из баллона поступал в цилиндр, толкал тележку по рельсам и на испытаниях запулил бордюрный камень на полсотни метров. Вот только перегрузка при старте получалась запредельной. Прочная, но совсем не бетонная конструкция «Альбатроса-М» (морское исполнение) такого ускорения не выдерживала, не говоря уже о весьма субтильных внутренностях.
Смежники почесали затылки, увезли свою баллисту (камень по баллистике летел – значит, баллиста!) и через пару недель представили другой вариант. Рельсы были вдвое длиннее, а тележку пневмоцилиндр приводил в движение тросом через систему блоков. Скорость в конце разгона осталась прежней, но перегрузка снизилась до допустимой.
Те же люди сделали и оборудование для посадки на корабль. Гидравлика поднимала вверх две двадцатиметровые мачты с сеткой между ними. Мачты должны были ставиться по бортам, а беспилотник заходить на них с кормы идущего против ветра корабля, чтобы снизить скорость касания. Наводиться «Альбатрос-М» должен был по радиомаяку, установленному на надстройке сзади.
Запуск с катапульты на полигоне отработали довольно быстро, только пришлось подбирать оптимальную форму тележки и крепления беспилотника на ней. И чуть допилить алгоритмы управления, чтобы мощный стартовый разгон не сводил с ума систему стабилизации. А вот с посадкой на сетку возились долго. Шеф-пилот много раз примерялся к заходу в ручном режиме, прежде чем заглушил движок и направил нос самолетика в середину посадочного приспособления. Беспилотник исправно повис на сетке, изрядно покачнув всю конструкцию, мачты наклонились штатными приводами, и испытатели вынули улов – совершенно целый и исправный аппарат.
Еще через пару дней самолетик проделал все то же самое полностью автоматически четыре раза подряд. Приглашенные заказчики поглядели на «этот цирк» и затребовали испытаний в море.
В Береговой Егору пришлось ехать самому, спихнуть на других не получилось. Флотские выделили для испытаний бывший траулер, а ныне судно вспомогательного флота «Русалка». Команда «Русалки» промышляла морским разбоем недалеко от Диких островов, но оказалась в ненужное время в ненужном месте. Пролетавший по своим патрульным делам русский «Крокодил» услышал «SOS» очередной ограбляемой жертвы, подошел и всадил очередь в кормовую часть «Русалки». Пираты ринулись за борт, а вертолетчики прекратили стрельбу и вызвали помощь в указанный квадрат. В результате так и не утонувший пиратский кораблик за отсутствием владельца был отбуксирован в Береговой, отремонтирован и теперь на судоремонтном заводе готовится стать авианосцем. Не «Нимиц», прямо скажем, но какое время – такие песни.
Катапульту и посадочные мачты ставили под приглядом спецов из КБ-126, которое их проектировало, а вот установкой приводного радиомаяка Егору пришлось руководить самостоятельно. Так же на нем «повисли» и строительство мини-ангара на палубе, куда помещалась пара «Альбатросов» с отстыкованными консолями, и организация поста управления, и проводка кабелей и фидеров, и обеспечение стабильного электропитания. Мотаться каждый день в Береговой было непросто, поэтому он приспособился проводить ночь, полный день и еще ночь в Демидовске, потом за полдня доезжал в порт, работал вечер, ночь и утро и с середины дня уезжал домой. При таком раскладе получалось две ночи из трех проводить с невестой, решать возникающие проблемы в КБ и не запускать контроль на судоремонтном, который все равно работал круглосуточно. После того, как Егор пару раз чуть не въехал с недосыпу под грузовик, Красовский пресек это безобразие. Выделили прямой телефонный номер, на который можно было звонить с завода в КБ, и возле этого телефона постоянно кто-то дежурил. Между собой такую работу называли «тень Мятина» и назначали туда в наказание. Немного было желающих в любой момент срываться с места и искать кого-то из сотрудников, с кем Егору срочно надо было переговорить.
А еще Красовский договорился наверху и Леру тоже отправили в командировку в Береговой. Она и на самом деле что-то там паяла внутри «бэпланосца», но это был не самый главный ее вклад в укрепление обороноспособности ПРА.
Монтаж удалось закончить за месяц с небольшим. К вполне ожидаемым работам по установке оборудования добавилась куча неочевидных мелочей. Пришлось менять генераторы на двигателях на более мощные, установить вспомогательную силовую установку для снабжения электричеством на стоянке, переложить большую часть кабелей. Вдобавок к штатным топливным танкам были установлены дополнительные, втрое большего объема. Перепроектировали бытовую часть из-за увеличения численности экипажа, добавили жилых помещений, увеличили кают-компанию, кухню и кладовые продуктов. От типового, сильно заезженного сейнера остался только заштопанный корпус и восстановленные двигатели.
Заказчики не понукали, но работы контролировали непрерывно. Все требования о доставке материалов и какой-то помощи выполнялись молниеносно, только потому и удалось подготовиться к первому выходу так быстро. Похоже, морякам разведывательная информация была нужнее, чем воздух. Почти как спирт.
Для ускорения процесса договорились первые испытания начать с не полностью укомплектованного корабля. Все, что нужно для выхода в море на короткое время и для обеспечения полетов, на борту уже было. Отошли миль на пять, собрали самолет, накачали баллон катапульты и запустились. Как и раньше, на полигоне, самолет уверенно разогнался, чуть просел после схода с направляющей и пошел в набор высоты. Получил команду патрулировать вблизи, занял заданный эшелон и принялся нарезать круги.
Тем временем на корабле собрали и подняли «ловушку для альбатросов». «Русалка» развернулась носом на ветер и добавила скорости. Самолет получил команду на посадку, начал моститься в кильватер… И пролетел мимо. Раз, другой, третий… Оператор снова дал команду ждать на высоте, и все собрались на мозговой штурм.
Топлива беспилотнику хватит часа на четыре. За это время нужно найти проблему и попробовать решить. Вариантов, собственно, не так много.
Можно было бы попробовать посадить «Альбатрос» вручную. Вот только аппаратную еще не закончили и оборудование для ручного управления на корабле отсутствует.
Можно отправить самолет садиться на берегу. В Береговом нет правильного посадочного радио- маяка, придется лететь в Демидовск. Дальности, в принципе, должно хватить, если не жечь без толку горючее над морем.
Вариант три – найти и устранить неисправность на корабле. На полигоне-то все работало… Ладно, небольшой запас времени есть. Полчаса – минут сорок. Надо пробовать, как говорят в Голландии.
Через пятнадцать минут нашли незатянутый разъем на фидере, который шел к антенне радиомаяка.
Через семнадцать самолетик повис на сетке.
Через двадцать выяснилось, что топлива перед вылетом по ошибке заправили на полчаса максимум.
Все хорошо, что хорошо кончается.
К моменту, когда «Русалку» окончательно доделали и полностью оснастили, «Альбатрос» уже совершил больше десятка вылетов с корабля. И число взлетов соответствовало числу посадок. Заказчик тут же потребовал войсковых испытаний и со скрипом выделил неделю на окончательную подготовку.
Работа в ОКБ закипела. Предстояло подготовить комплект из двух самолетов, набор расходников и запасных частей как к самолету, так и к наземной станции. Приготовили даже запасную сетку для приземления, хотя изготовитель гарантировал прочность на разрыв достаточную, чтобы поймать хоть «Ан-12».
И когда уже начало казаться, что они успеют, появился новый персонаж.
– Капитан Угрюмов, – представился он и показал корочку. – Имею распоряжение проверить защищенность вашего комплекса от попадания информации в руки противника.
– Вроде как все просто. Попадает в чужие руки сам аппарат – попадает и информация.
– Это недопустимо. Я не могу выпустить комплекс на войсковые испытания за пределами территории протектората без выполнения комплекса обязательных мероприятий.
– Каких мероприятий?
– По недопущению попадания собранной комплексом информации в руки противника.
– А что можно сделать, если самолет по каким-то причинам не вернется? Не взрывать же его?
– Весь можно не взрывать. Только те узлы, которые носят гриф «секретно» и выше. И, естественно, носители информации. Да, и обязательно надо предусмотреть механизм, прекращающий полет самолета, потерявшего управление.
– Хорошо, мы подумаем. Просто сейчас мы уезжаем на испытания, а потом займемся вашей проблемой.
– Испытаний не будет, пока вы не решите проблему полностью и не сдадите систему аварийного подрыва объекта нашей комиссии.
Капитан был непреклонен, ссылаясь на какие-то секретные руководящие документы, показать которые он не может, но добиваться выполнения будет обязательно. Красовский пытался жаловаться, но заказчики распорядились соглашаться и делать. И, по возможности, побыстрее.
Проще всего решилось с носителями информации. В применяемых фотоаппаратах карточки памяти стояли рядом со штатным аккумулятором, который на борту не использовался – камеры кормились от бортового питания. Поэтому на место аккумуляторов установили миниатюрное взрывное устройство, мощности которого хватало необратимо повредить карточку. Под электронные узлы тоже заложили заряды, небольшие, но достаточно мощные. Автоматика подрыва срабатывала при попытке открыть фотоотсек, если открывающий предварительно не снял систему с боевого взвода.
Сложнее всего оказалось прекратить вышедший из-под контроля полет самолета. В плотно набитом аппаратурой фюзеляже не осталось места под достаточно мощный заряд. Крутили так и эдак, в итоге заполнили пластидом трубки, с помощью которых стыковались консоли крыла.
Комиссия по защищенности информации состояла из Угрюмова и двух немолодых старших лейтенантов. Они походили вокруг представленных макетов, поцокали языками, потыкали пальцами, потом долго листали какую-то прошитую нитками толстую тетрадь, которую принесли с собой в специальном портфеле. Кивнули и сказали, что можно начинать.
Испытывали за городом, на полигоне, где учили саперов. Видимо, раньше на этом месте был карьер, а когда песок весь выбрали, в образовавшейся огромной яме обосновались взрывники. В одном углу были расставлены посеченные околками, перекореженные остатки техники, от джипа до бронетранспортера, в другом построены фрагменты грунтовки, асфальтированного полотна и даже полсотни метров железной дороги. Вырванные куски рельсов и небрежно заделанные ямы показывали, для чего это все было нужно.
Егор вспомнил, что железных дорог в этом мире всего две или три, и усмехнулся. Интересно, Орден так же готовит своих диверсантов?
Сперва проверяли уничтожение носителей информации. В неисправную фотокамеру поместили карточку памяти и взрывоопасный заменитель аккумулятора. Положили камеру на торец врытого в землю вертикально рельса, застелили брезентом землю в радиусе метров пяти и подали команду на уничтожение. Бахнуло как-то несерьезно, словно сработала средних размеров петарда. Камера вздулась с одной стороны, ошметки разлетелись по брезенту. От карточки памяти нашли только вмятую посередине плату с осколками микросхем. Члены комиссии замерили найденные кусочки, занесли цифры в протокол и высказали готовность смотреть дальше.
Электронный блок навигации уничтожили аналогично. Взрыв был посильнее, платы покорежило и снесло с них большую часть компонентов. Защитники секретов снова покивали и распорядились взрывать самолет.
По этому поводу накануне ругались особенно ожесточенно. Комиссии хотелось увидеть взрыв полностью укомплектованного целого беспилотника в полете, а разработчикам было попросту жаль убивать живой, ни в чем не повинный аэроплан. Да и сделано их было не так много.
В результате договорились подорвать на земле поврежденный при посадке планер одного из первых «Альбатросов». Центроплан разрушился полностью, внешние части консолей и половинки фюзеляжа разлетелись в разные стороны. Двигатель оставался более-менее целым, но он не был секретным. Угрюмов со товарищи признали, что получивший такие повреждения самолет никуда улететь не способен, и подписал акт. Формальных препятствий для первой боевой работы «Альбатроса» не осталось.
Когда «Русалка» отошла от Берегового достаточно, представителей КБ попросили собраться в кают-компании. Расселись вокруг стола и только начали делиться первыми впечатлениями от морского путешествия, как вошел немолодой флотский офицер. Невысокого роста, поджарый.
– Добрый день! Я – представитель разведотдела флота капитан третьего ранга Бубнов. Назначен командовать в этом походе. Вы, как гражданские военнообязанные специалисты, на время похода считаетесь военнослужащими и подчиняетесь мне. Кроме того, в части соблюдения внутрикорабельного распорядка вы подчиняетесь командиру корабля и его помощнику. Вопросы?
– А боевые будут платить?
Это Петрович из группы планера. Мастер золотые руки, но редкостный балабол. И не дурак выпить, что красноречиво подтверждал его немаленький красный нос.
– Да, поход является боевой службой, поэтому вам, помимо оклада и командировочных, идут еще и боевые выплаты. Но должен сразу предупредить – за нарушение дисциплины, в первую очередь за пьянку, вы можете подвергаться дисциплинарным наказаниям наравне с другими военнослужащими. Во время дисциплинарного взыскания боевые не выплачиваются. Понятно?
Петрович пожал плечами:
– Что ж тут непонятного?
– Далее. Вы можете в ряде случаев привлекаться для несения вахт. При стоянках вблизи берега в ночное время караулы усиливаются, и штатного экипажа не хватает.
– А куда мы плывем? Где предстоит… работать?
– Для начала отснимем один интересный квадрат в устье Амазонки. А дальше – в соответствии с распоряжениями руководства.
– А это все надолго?
Бубнов удивленно посмотрел на Егора.
– Я же сказал – в соответствии с распоряжениями руководства. Еще вопросы?
После совещания Петрович подошел к загрустившему Егору.
– Домой охота побыстрее? Это знакомо, сам такой был. Так вот, чего хочу сказать – вряд ли нас продержат в море дольше чем две недели.
– Это почему?
– Я тут с коком – поваром корабельным – подружиться успел. Он говорит, что продовольствия приняли месячную норму, но народу сейчас на корабле, считай, вдвое больше, чем штатного экипажа. Вот я одно на другое и поделил…
– Ну… Бывают же суда снабжения? Да и в порт какой-нибудь можно зайти…
– От устья Амазонки проще в Береговой вернуться, чем какое-то снабжение организовывать. Кроме того, результаты наших полетов надо обрабатывать и руководству докладывать как можно быстрее. Кому нужны разведданные месячной давности?
– Хорошо бы…
– Что, скучаешь? Красивая она?
– Красивая. Просто мне обещали отпуск на свадьбу сразу после войсковых испытаний.
– Понимаю. Но не грусти – вся эта бодяга ненадолго.
За полсуток «Русалка» добежала до нужной точки. Ночью подготовили самолет и с рассветом стартовали. «Альбатрос» поднялся, нашел радиомаяки и без проблем определился с точкой старта. Дальше ему предстояло отснять с большой высоты кусок мангровых зарослей километров двадцать шириной на глубину пятьдесят. Полет был почти в боевом режиме – самолет только изредка сообщал свои текущие координаты одной короткой посылкой.
В томительном ожидании прошло три часа. Егор почти физически переживал за свое детище, которое где-то там, далеко, делает трудную, но важную работу с риском угодить в жуткие зубы местным хищным тварям. Почему хищные твари должны заинтересоваться воняющим бензином куском пластика, эмоциональная часть сознания не сообщила.
Еще через полчаса самолет сообщил, что приближается. На корабле включили приводной радиомаяк и снялись с якоря. Еще через десять минут «Альбатрос» засекли корабельным радаром. Вскоре самолет догнал «Русалку» и толкнулся в сеть.
– Когда усталый беспилотник из высоты идет домой, – пропел Петрович на мотив песни про подлодку.
«Альбатрос» осторожно достали из сетки и поставили на палубу. Специальный человек снял систему аварийного подрыва с боевого взвода, спецы из разведслужбы утащили камеру к себе в каморку. Штатные беспилотчики из экипажа под руководством Петровича начали готовить самолет к следующему вылету. Эксперименты закончились, началась работа.
В тот день они сделали еще два вылета, с малой высоты изучая те районы, которые показались разведчикам подозрительными. Оба полета закончились благополучно, а о результатах гражданским специалистам не сообщили. Видимо, недостаточно быть временно военнослужащими.
Вечером «Русалка» снялась с прежнего места и двинулась куда-то в море, оставив заходящее солнце за кормой. Бубнов поздравил инженеров с удачным началом похода и пообещал вскоре новые задачи, интереснее и сложнее. Уточнять, как всегда, не стал. Всему свое время.
Пару дней корабль провел вне видимости берега, регулярно меняя курс и скорость. Бубнов пропадал в рубке, ограничившись распоряжением готовить технику и людей. Этим командированные и занимались, по мере сил обучая штатный экипаж корабля-разведчика работе с их главным оружием – беспилотниками. Конструкция, обслуживание, возможные неисправности, ремонт. Боевые возможности и ограничения. Взлет и посадка. Управление в полете. И многие, многие другие знания, которые потом превратятся в стопки книг и рулоны плакатов, но пока существовали только в головах специалистов.
На третий день Бубнов собрал уже не только людей из КБ, но и штатных корабельных беспилотчиков.
– Итак, новое задание. Нам предстоит разработать алгоритм облета острова среднего размера, чтобы, с одной стороны, полностью вскрыть обстановку, а с другой – не засветить наш к этому объекту интерес. Идеи?
– Для начала очевидное – оставить корабль-носитель дальше линии радиогоризонта, чтобы радар на острове его не засек. На острове есть радар?
– С большой вероятностью – да.
– Размер и материал «Альбатроса» дают не очень большую эквивалентную отражающую поверхность, особенно во фронтальной проекции. Можно предположить, что обнаружить его смогут километрах в двадцати или ближе.
– На фоне моря наш самолетик тоже видно очень плохо. И локатором, и визуально. Но нормального оборудования для полетов на сверхмалой высоте у нас нет, а барометр не ловит единицы метров.
– Барометр еще и атмосферное давление ловит, не дай бог оно опустится в полете – тогда полный рот воды.
– В принципе, на берегу океана гнездятся птички по размеру не сильно меньше «Альбатроса». Если мы сможем как-то подражать их поведению, подозрения не вызовем.
– Тогда никаких полетов на большой высоте. Никаких полетов в середине дня.
– Но минимальная высота не должна быть меньше метров четырехсот. Тогда, по крайней мере, снизу не будет слышно мотор.
– А сам самолет будет видно?
– Невооруженным глазом – как крохотную птичку. Если кому-то не лень будет смотреть наверх, в здешнее яркое небо.
– Так, товарищи ученые, доценты с кандидатами, до чего досовещались? Что решили?
Усталые участники мозгового штурма обернулись на Бубнова.
– В общих чертах, мы предлагаем такой алгоритм. Корабль останавливается километрах в пятидесяти от острова, чтобы его не видел радар.
– В восьмидесяти. Мы последние два дня как раз этот вопрос и выясняли. Хороший современный радар со всякими фильтрами видит гораздо дальше, к сожалению. Дальности самолета хватит?
– Так вот зачем были эти все маневрирования… Да, дальности должно хватить. У нас оценка снизу – пять часов полета, что при скорости от восьмидесяти до ста… Хватит.
– Хорошо, с дальностью разобрались, а дальше?
– Для начала сделать обзорные фотографии острова с большой высоты. Авиация здесь выше трех километров почти не летает, а те, кто летает, существенно крупнее. Не обратят внимания. Один раз пройти в первой половине дня восточнее, другой – во второй половине дня западнее. Тогда мы получим нормальную картинку, независимо от рельефа и направления теней. По результатам решить, какие объекты надо доразведывать.
– Понятно, день потеряли. А дальше?
– Почему день? У нас же два аппарата. Пусть работают параллельно. Один вернулся с утреннего полета. Быстро отсмотрели результаты, выбрали объекты на восточной стороне, запустили второй аппарат их разведывать. Более того, можно второй аппарат запустить заранее, чтобы он не тратил время на подлет, а нужные точки передать по радио. Соответственно, второй обзорный полет совершить часа за четыре до темноты, тогда доразведчик успеет отснять и вернуться.
– С алгоритмом обзорных полетов разобрались. Что с детальной разведкой?
– Подняться на четыре-пять сотен. Зайти к острову не напрямик от корабля, а откуда-нибудь сбоку.
– Дальность обнаружения беспилотника на разных высотах мы тоже сегодня проверим. Дальше.
– Пройти вдоль берега, используя камеру бокового обзора. Такие полеты типичны для крупных птиц. Так мы получим подробные снимки прибрежной линии на километр вглубь. При необходимости залетать в глубь острова, с учетом рельефа, а потом возвращаться обратно к берегу.
– Вот и отлично. Именно это мы и будем отрабатывать в ближайшую неделю.
Как оказалось, тренироваться предстояло на одном из бывших Диких островов, которые сейчас активно заселялись кубинцами. Не без помощи русских армии и флота, естественно. И локатор, установленный на одном из островов, тоже был советский. В перспективе он должен был обеспечивать нерушимость морских и воздушных границ Свободной Кубы, но пока играл за синих.
Для начала определили, что дальность обнаружения беспилотника сильно зависела от высоты полета и ракурса. На малой высоте над морем дальность обнаружения «в лоб» не превышала десяти километров. На большой высоте в боковую проекцию – порядка тридцати. Из этих цифр и решили исходить.
Первый день отрабатывали высотную разведку. У второго «Альбатроса» подкрутили настройки двигателя для лучшей работы на высоте. Теперь на малых высотах экономичность страдает, зато на крейсерских пяти километрах дальность должна даже подрасти.
В полном соответствии с планом «Русалка» остановилась необнаруженной в восьмидесяти километрах от острова. Выпустили беспилотник, вверх и немного левее основного направления на остров. Тот набрал заданный эшелон и почесал по маршруту. Благополучно добрался до точки поворота, развернулся на новый азимут и только через пятнадцать минут был обнаружен локатором на острове. Локатор наблюдал его еще двадцать минут, после чего потерял окончательно.
Через час в операторской Егор с Бубновым рассматривали сделанные с пяти километров фотографии.
– Ну что можно сказать… Видел я фотки и почетче. Можно различить отдельные дома, автомобили, но и все. Желательно бы картинку более детальную.
– Мне кажется, все дело в дымке. Если первый полет провести чуть позже, когда солнце уже поднимется и немного прогреет воздух, дымка должна рассеяться.
– Добавится дрожание нагретого воздуха.
– Не так рано оно появляется, и не так сильно влияет.
– Итак, планы?
– Еще раз запустим второй борт на высотную разведку, прямо сейчас. И отправим первый борт изображать альбатроса. Вот эта точка мне кажется подозрительной.
Бубнов внимательно посмотрел на Егора.
– Почему именно эта?
– Разве не видно? Это же как раз антенна радара, посмотрите на тень!
– Парень, если захочешь сменить работу – приходи, возьму. А пока готовь свои самолеты.
Из второго высотного полета, как и предполагалось, фотографии оказались более четкими. Более того, на этот раз расчет локатора второй борт даже не заметил. Все были слишком увлечены охотой на первый.
Тот прошел на высоте полукилометра над водой, и локаторщики обнаружили его уже над островом. Вели, теряли, снова находили. Рельеф оказался сложным, пару раз самолет чуть не цеплял брюхом необозначенные на картах скалы. На одной из фотографий удалось различить даже пулеметный расчет, пытавшийся попасть в неожиданно выскочивший из-за горы непонятный летающий объект. Судя по тому, что аппарат вернулся на корабль целым и невредимым, – промахнулись.
А еще навигационный компьютер один раз самопроизвольно перезагрузился. Долго не могли найти причину, а потом предположили, что антенны попали в луч локатора слишком близко к нему. Электронщики с ходу предложили решение, как в будущем избегать подобных проблем, но сразу делать не рискнули, оставили доработку на потом. Тем более что после перезагрузки навигатор успешно довел беспилотник до корабля. Вечером третий раз запустили второй борт, и он привез три комплекта фотографий западной части острова, снятых с интервалом в час. Самыми удачными оказались снимки за два часа до заката. А локаторщики снова ничего не заметили.
На ночь отошли от берега подальше, подготовили технику. И на следующий день без сбоев отыграли весь спектакль, все четыре полета.
Назавтра Бубнов снова собрал всех, причастных к авиаразведке.
– Молодцы! У нас осталась последняя точка, отрабатываем ее – и по домам!
– Где-то на востоке, судя по всему? Корабль всю ночь и утро идет полным ходом…
Бубнов недовольно посмотрел на Егора.
– На востоке. Конкретика будет ближе к делу. Пока работайте по индивидуальным планам, готовьте технику, готовьте людей.
На исходе вторых суток «Русалка» встретила в открытом море сухогруз «Волга» под русским гражданским триколором. Корабли ошвартовались бортами и полночи из обширных трюмов сухогруза перегружались на корабль-разведчик мешки, бочки, коробки, замороженные туши и прочие полезные в дальнем походе припасы. А судя по толстым шлангам, переброшенным с борта на борт, «Волга» делилась еще и горючим.
К утру еда была разложена по морозильным камерам и кладовым, полуживые от усталости люди разбрелись спать, и только на корме матерящийся боцман накатывал по трафарету новые буквы «САЙРА» поверх закрашенных «РУСАЛКА».
Путешествие длилось еще неделю. На горизонте иногда виднелись другие корабли, а однажды в пределах видимости пролетел и самолет, поэтому маскировку усилили. Заниматься с беспилотниками теперь разрешалось только внутри ангаров, а сеть-ловушку сняли и спрятали. Катапульту укутали брезентом. Изобретательное руководство, как могло, боролось со скукой подчиненных. Каждый день проводились противопожарные занятия и учения по борьбе за живучесть корабля. Руководящий процессом старпом очень хотел на самом деле затопить один-два отсека и провести занятия в условиях, близких к боевым, но командир с Бубновым пока сдерживали излишне инициативного подчиненного.
На исходе восьмого дня прошли очередные учения. Свободные от вахты расселись на пустой палубе, старпом встал перед ними.
– Итак, сегодня у нас тема занятия – покидание тонущего корабля. Когда личный состав покидает корабль?
– Когда корабль тонет, естественно.
– Неправильный ответ. Когда корабль тонет, экипаж занимается борьбой за живучесть и спасением корабля. А вот когда приходит команда «Покинуть корабль!», тогда личный состав что делает?
– Покидает корабль.
– Правильно.
– А если некому подать команду? Ну, там, командира убили и старпома тоже?
– Не дождетесь. Не бывает военнослужащих без командира. Если командира убивают, он из последних сил назначает старшего в свое отсутствие. Либо старшим становится старший по званию. Либо первый проявивший инициативу матрос.
– А если остался один?
– Выполняй последний отданный последним командиром приказ. Либо сам себе командуй и действуй по обстановке. Все понятно?
– Понятно.
– Теперь о целесообразности покидания тонущего корабля. Среди людей неопытных ходит мнение, что в здешних водах нет смысла покидать тонущий корабль, потому что все равно сожрут местные морские хищники. Это мнение, как вы уже, наверное, догадались, есть полная… Правильно, правда. Сожрут. Но сожрут только тех, кто покинет корабль неорганизованно и поддастся панике. Тех же, кто покинул корабль организованно…
– …сожрут во вторую очередь?
– Разговорчики! Те, кто покинет корабль организованно, покидают его не в воду, а в специальные средства спасения. Одним таким средством является плот спасательный надувной ПСН-6. Ты, болтливый, иди сюда!
Егор вздохнул, встал и подошел к старпому. Меньше всего ему хотелось сейчас находиться на раскаленной палубе и слушать этот натужный военно-морской юмор. Хотелось в каюту, под холодный душ и спать.
– Плот спасательный предназначен для спасения шести человек, потерпевших кораблекрушение. Плот снабжен всем необходимым для поддержания их жизни и здоровья на протяжении…
– Скажите, а почему этих плотов так мало? Я посчитал – и на половину тех, кто на корабле, не хватит.
– Корабль укомплектован средствами спасения для своего экипажа. Даже с небольшим запасом.
– А мы?
– А вы? По статистике, в первую очередь гибнут наименее подготовленные люди. А это, по статистике же, как раз прикомандированные к кораблю сухопутные штатские специалисты. Так что не волнуйтесь – если верить теории вероятностей, вам такой плот и не светит. Шутка. На самом деле, там может поместиться и больше шестерых. Не так удобно, но может. Всем понятно?
– Да.
– Если понятно, продолжим. Плот крепится на палубе или надстройке таким образом, чтобы его можно было без труда сбросить за борт, при этом он начнет надуваться и меньше чем через минуту будет готов принимать людей. Если корабль тонет, плот освобождается и надувается автоматически. Ваша задача – залезть внутрь. Пробуем! Болтливый, помогай!
Помощник с Егором сняли оранжевый цилиндр плота с ложемента и положили на палубу. Помощник дернул за веревку, раздался хлопок, и из разделившихся половинок цилиндра, как бабочка из личинки, полез наружу оранжевый дом.
– Как видите, у плота есть даже крыша. Внутри находится запас продуктов и питьевой воды. Залез вовнутрь – и в домике…
– А не жалко новый плот тратить на обучение? Он же одноразовый?
– Он одноразовым станет, когда его реально применить придется. А так сдуем, скатаем, заменим баллон с газом, и будет как новенький. Ты, болтливый, и ты, умный, мне поможете.
Вечером того же дня Бубнов собрал беспилотчиков.
– Дальше секретиться бессмысленно, мы идем вот сюда.
На висящей на стене карте Новой Земли он показал небольшой круглый остров на выходе из Большого Залива.
– Остров принадлежит Ордену. Известно только, что это потухший вулкан. Что на нем расположено и почему орденцы так это прячут, нам и предстоит выяснить. Что и как делать – мы с вами придумали и отработали на учениях. Завтра с утра вылет. Готовьте технику, готовьтесь сами.
С утра погода не радовала. Дул ровный, но сильный ветер, гнал по небу клубы облаков. Заглянувший в ангар Бубнов ругнулся хитрым морским загибом:
– Чуть-чуть не успели, началось осеннее ухудшение погоды. Что-то рано в этом году. Я надеялся, что пара недель у нас еще есть. А то и месяц.
– Может, подождать день-другой? Улучшится погода?
– Насчет улучшения – не уверен. А дальше начнутся настоящие шторма.
– Давайте попробуем поднять один самолет и оценить облачность, ветер и прочую метеорологию. У нас, в принципе, все готово.
– Хорошо, старт по готовности.
Катапульту развернули в рабочее положение, установили самолет. Корабль дал полный ход, направив нос против ветра. Шипение катапульты, беспилотник сходит с направляющих, его тут же подбрасывает вверх и кренит. Автоматика справляется с управлением, и вот уже «Альбатрос» проходит площадку за площадкой, после каждой увеличивая высоту. Через полчаса самолет зашел на посадку. Он непривычно медленно догонял идущий против ветра корабль, но сел без проблем.
В операторской Бубнов с Егором изучали полученные фотографии.
– Паршиво. Нижняя граница облачности на двух тысячах, про обзорные снимки в один проход можно забыть.
– Пошлем два аппарата на полутора тысячах с интервалом в десять минут, один сделает круг вдоль побережья, другой крутанется внутри острова. Примем их, и дай бог ноги отсюда.
– Ну да, ничего другого не остается.
В дверь постучали:
– Такое впечатление, что там, наверху, услышали ваши молитвы. Облачность уходит.
Ветер малость стих, а облака словно растворились в воздухе. Только отдельные тучки виднелись далеко на западе.
– Ладно, у нас появился шанс. Давай по прежней программе.
Через десять минут борт номер два послушно набирал высоту, нацелившись на восток и немного на север. Через восемьдесят километров он повернет на юг и по пологой дуге пройдет над восточной частью острова.
– Вик, подойти скорее сюда!
– Какого хрена?
Вик, старший оператор радара на Круглом Острове, нехотя оторвался от журнала, где на обложке густо накрашенная блондинка демонстрировала ар- бузного вида сиськи, и подкатился на кресле к своему более молодому коллеге Кевину.
– Вот, посмотри!
– Ну и что? Скорость меньше шестидесяти узлов на эшелоне семнадцать тысяч. RCS какая?
– Как четверть «Цессны» примерно.
– Это точно не наш клиент. Настоящие самолеты не могут летать так медленно, всякая мелочь не может летать так высоко и далеко. Да и мелкое оно. Это, скорее всего, очередные сезонные миграции местных птичек. Осень же, а она как раз на юг и летит.
– Но… Тогда размах крыльев у этой птички должен быть под пять ярдов.
– И? Даже там, на Старой Земле, такие встречались. Может, чуть поменьше. Альбатросы всякие, кондоры. Помнишь – ту-ту-ру ту-ту-ту-ру ту-ту-ту…
У старшего смены после просмотра порнографических журналов всегда было слегка лирическое настроение.
– Надо, наверное, доложить?
– Хочешь – докладывай. Типа прошла неопознанная цель вне досягаемости нашего ПВО. Не идентифицируется как летательный аппарат. Что делать?
– Я тогда в журнал запишу.
– Запиши. И больше не дергай понапрасну.
Больше двух часов Кевин выполнял распоряжение старшего смены, но потом не выдержал:
– Вик, смотри, опять та же птичка, судя по RCS и скорости. Только уже на полутора тысячах. Это точно птичка? А вдруг крылатая ракета?
Вик пару секунд посмотрел на экран и заорал раненым бизоном:
– Твою мать, оно идет прямиком на Объект!
После чего схватился за телефон.
У генерала Уайта было отличное настроение. Очередной рабочий цикл заканчивался, и впереди его ждал отпуск. Можно будет наконец вырваться из этой опостылевшей дыры и повидать семью, которая так и осталась за ленточкой. Он не видел в таком положении дел ничего предосудительного – такова у военных работа. Длительные командировки, по результатам которых родная страна станет чуть сильнее, чуть авторитетнее, чуть богаче. А потом отпуск, и благодарная родина любит и лелеет своего честного солдата.
И как-то спокойнее, когда семья живет подальше от тех мест, где приходится работать.
Можно было без лишней скромности гордиться, что построенный и налаженный им механизм охраны и обороны острова работал как хорошие часы. Без лишнего шума, но точно и надежно. Теперь уже не надо выбивать из орденских жлобов людей, деньги и технику, мотаться по территории, контролируя строительство. Можно спокойно жить, а еще через пару циклов оставить этот опостылевший кусок скалы и вернуться в родную Монтану, к заснеженным горам, густым лесам и полноводным рекам…
Звонок вырвал генерала из предобеденных раздумий. Красный телефон – оперативный дежурный.
– Господин генерал, у нас чрезвычайная ситуация. Неизвестный летательный аппарат, предположительно беспилотный, только что пролетел над Объектом.
– Почему не сработала ПВО?
– У них сегодня плановые занятия на местности. Основной состав с учебными «трубами» бегает по горам, а вспомогательный не был готов действовать самостоятельно. Аппарат подошел на малой высоте, времени было очень мало.
– А что радар?
– Они тоже его поздно обнаружили, предупреждение о возможном налете на Объект поступило секунд за десять. Расчеты не успели подготовить свои «трубы». Но они ведут аппарат, он виден на радаре.
– Поднять дежурные вертолеты! Догонят они его?
– Да, операторы радара оценили скорость узлов в шестьдесят. Догонят, сэр. Я уже дал команду на вылет.
– Если удастся догнать и сбить, никто не пойдет под трибунал. Но только в этом случае, понятно?
– Да, господин генерал!
Дежурный отключился. Генерал помассировал глазницы. Поспать не удалось. Надо идти на командный пункт и непосредственно руководить этим военно-воздушным бардаком.
Пара «Апачей» поднялась над стоянкой и, наклонив носы, ринулась вперед. Не так много развлечений у пилотов в этой дыре, раз в полгода дают расстрелять какую-нибудь древнюю калошу, даже без хода. Зато сегодня… Если выгорит, можно будет долго всем рассказывать. Все же беспилотники – нечастая добыча для вертолетчиков.
– Башня – дежурному звену. Чарли, курс 260. Дельта, курс 265. Птичка идет на полутора тысячах, как поняли?
– Чарли принял. Курс двести шестьдесят, высота полторы.
– Дельта принял. Курс двести шестьдесят пять, высота полторы.
– Парни, сшибите бандита – и отпуск у вас в кармане. Сам генерал на КП.
– Выполняем.
Вертолеты рывком набрали высоту, перепрыгнули горный отрог и снова спустились к земле. Внизу мелькнула полоска берега и зарябила вода. Пара постепенно расходилась, выдерживая заданные курсы. Пилоты внимательно вели машины над самыми гребнями волн, операторы смотрели по сторонам и вверх. Заметить летящего «бандита» гораздо проще снизу, на фоне неба.
– Башня вызывает Чарли. Доверни три градуса правее.
– Чарли – Башне. Принял.
– Парни, он впереди, милях в десяти.
– Принято.
Пилоты чуть снизили скорость, операторы еще активнее зашарили глазами по небосводу.
– Дельта – Башне. Мой глазастик его нашел.
– Башня – Дельте. Что наблюдаете?
– Типа нашего «Рипера», только поменьше. Размах ярдов пять. Без опознавательных знаков и номеров, сверху серо-синий, снизу – бледно-голубой. Движется равномерно. Прошу разрешения на уничтожение.
– Дельта, ответ отрицательный. Преследуйте, ожидайте приказа.
– Выполняю. Остаток в баках три четверти.
– Башня – Дельте. Принято. Ожидайте.
– Дельта – Башне. Могу отстрелить ему пропеллер. Он спланирует и плюхнется в море. Возможно, не утонет и не разобьется. Повисим над ним, пока не прилетит «Хьюи» с лебедкой и не вытащит.
– Чарли – Башне. Дельта прав. Другого способа убедить его приземлиться нет. Просто не с кем разговаривать.
– Башня – Дельте. Принято. Работайте.
«Апач» с позывным «Дельта» подошел поближе и пристроился сзади беспилотника. Оператор навел пушку над фюзеляжем жертвы, посередине между торчащими буквой «V» половинками оперения. Очень просто уничтожить вражеский дрон, очень сложно только лишить его тяги.
Оператор еще раз проверил прицел и нажал гашетку. Автоматическая пушка грохнула короткой очередью, но этого хватило – дрон затрясся, его мотор без нагрузки завизжал так, что стало слышно пилотам в кабине, и почти сразу остановился.
Пилот «Дельты» подвел вертолет вплотную к беспомощному беспилотнику. Из обтекателя торчали три обломка лопастей.
– А ты молодец, глазастик! Если «Башня» не врет, сегодня пакуем чемоданы, гуляем отвальную и прямиком в Рино.
– Гордись, летун! У тебя лучший стрелок в этом сраном мире.
Это были последние слова экипажа «Дельты». Бортовой компьютер «Альбатроса» оценил, что двигатель не дает тяги, самолет неминуемо снижается, а до базы слишком далеко, чтобы планировать. И подал сигнал на аварийный подрыв.
Капитан Угрюмов дорого бы отдал, чтобы увидеть это своими глазами. Центроплан и носовая часть фюзеляжа брызнули в стороны огнем и обломками, консоли закувыркались и унеслись назад, а хвост с двигателем ударился в переднее бронестекло летевшего вплотную «Апача» и отрикошетил вверх, в ротор несущего винта. Титановые передние кромки лопастей были способны без особенного урона рубить тонкие ветки, но перед пятикилограммовой металлической чушкой спасовали. Вертолет резко дернулся вбок, задрал нос и закувыркался, теряя высоту.
Прилетевший «Хьюи» смог подобрать только несколько кусков обшивки русского дрона.
Генерал Уайт медленно положил трубку обратно на телефон. Немыслимо, эти идиоты-вертолетчики, вместо того чтобы просто расстрелять дрон, умудрились потерять вертолет с экипажем. Нет, на войне потери неизбежны, но потерять людей вот так, в банальной погоне за неизвестно чьей беспилотной железкой… Хотя… Известно чьей, ни у кого, кроме русских, не хватит наглости сюда прилететь. Совсем недавно было нападение на Нью-Хевен. Неужели опять?
– Боевая тревога! Отдыхающие смены – получить оружие и боеприпасы! Занять места по боевому расписанию!
Генерал автоматически отдавал уставные команды, а в голове крутилась неясная мысль. Что-то он забыл… Что?
– Гранта ко мне! Срочно, пока он не убежал.
Командир авиационного крыла Грант появился через три минуты. Бегать летчик не любил, и его успели перехватить на выходе.
– Что можешь сказать про тот дрон, что сбили твои летуны?
– То же, что и они. Похож на «Рипер», только поменьше. Винтовой. Низкоскоростной.
– Какая у него может быть дальность?
– При таких размерах и скорости он не может быть тяжелее фунтов ста. Винтовой… Миль триста максимум. Морских.
– Он долетел сюда, поработал и планировал вернуться. Есть здесь суша в сотне миль?
– Даже в трех сотнях нет. Ближайшая земля – Новая Англия, триста пятьдесят до нее.
– Значит, они работали с корабля!
– Авианосец? Здесь?
– Так они и не «Хорнеты» запускают, а стофунтовый дрон. И спускается он небось на парашюте, поэтому большой корабль не нужен. Подними в воздух всех своих ребят. И ищите, Грант, ищите. Твои парни погибли, тебе разве не обидно?
Грант еще не успел покинуть кабинет, как вбежал ординарец:
– Господин генерал, к вам тут из радиоразведки. Говорят, это может быть очень важно.
– Пусть зайдет. Грант, останьтесь.
Вошел длинный, сутулый, похожий на очкастого богомола Даладье, начальник службы радиоперехвата.
– Господин генерал! Мы обнаружили подозрительную активность в эфире.
– Какого рода?
– Больше всего похоже на работу радиомаяка. Сегодня это случилось дважды. В том направлении нет никаких портов или других объектов. Зато когда я сопоставил время полетов русских дронов сегодня с временем включения радиомаяка…
– Полетов? Что, полет был не один?
– Первый полет был сегодня утром. Дрон шел на высоте, где его все равно не достали бы наши зенитчики. Поэтому вам докладывать не стали, но я прочитал в журнале…
– Ладно, это мы еще решим, что мне докладывать, что нет. Итак, вы определили связь…
– Да, первый дрон пролетел в 11.25, и в 12.57 включился маяк. Вот в этом направлении.
– Но дрон пролетел над восточной половиной острова с севера на юг, а вы показываете почти точно на запад?
– Дроны умеют летать по маршруту. И, исходя из его скорости и времени между сигналами, я бы предположил, что дрон пролетел на юг миль двадцать-тридцать, до надежной потери его радарами, а потом повернул к кораблю-носителю на запад. За полтора часа полета по такой траектории расстояние от корабля до острова получается… Миль пятьдесят, плюс-минус десять.
– Как раз за пределами дальности радара?
– По небольшим судам – именно так.
– А где вы засекли повторный сигнал радио- маяка?
– Примерно там же.
– Почему, как вы думаете, второй раз сигнал включили так задолго до подлета дрона к кораблю?
– Могу только предполагать. В середине дня изменился ветер, а дрон у русских медленный. Ему встречный ветер в тридцать узлов срезает скорость вдвое. Вот и промахнулись со временем.
– И как долго работал этот радиомаяк?
– Он выключился сразу, как «Дельта» сообщил об обнаружении дрона. И еще, за секунду до взрыва дрон подал какой-то короткий радиосигнал. Достаточно мощный, русские могли услышать.
– Предсмертный крик?
– Видимо, да. Так что теперь русские знают и об обнаружении дрона, и о его уничтожении.
– Ну ничего, сейчас отправим вертолеты на перехват…
– За что? Ваши вертолеты кого-то там преследовали, один разбился. Русские тут при чем? У них есть пословица – «не пойман – не вор».
– Вы хорошо знаете русских?
– Я их полжизни слушаю, что там, за ленточкой, что здесь.
– Значит, придется направить сторожевик на перехват. Остановят под видом борьбы с пиратством, досмотрят, найдут оборудование для запуска дронов…
– Скорее, они найдут второй дрон. По времени не получается, чтобы летал один и тот же.
– Тем более. Когда мы это обнаружим, можно будет устроить хороший скандал и получить с русских денег на новый вертолет и пенсии вдовам.
– У этих двоих не было семей.
– Но деньги-то потребовать можно? Ладно, всему свое время. Спасибо, Даладье, спасибо, Грант, вы свободны.
Даладье вышел за дверь и сразу вернулся.
– Господин генерал, мои слухачи только что сообщили. С того направления, где мы засекли радиомаяк, была передача по КВ. Русские докладывали на базу.
– То есть теперь нет никакого смысла их топить, они уже передали всё, что успели разнюхать… Идите, Даладье.
Стоило французу окончательно покинуть кабинет, генерал вновь схватился за телефон:
– Стюарта ко мне, живо!
И заходил туда-сюда по кабинету, ожидая, когда появится его заместитель по военно-морским делам.
– Мы их догоняем, сэр!
– Конечно, Гопкинс. Вы командуете одним из самых быстрых кораблей в здешних водах, а у русских древняя, явно трофейная лоханка. Удивительно, как они вообще умудряются выжимать из нее двадцать узлов.
– Сейчас обгоним, и я прикажу дать предупредительную очередь как команду к остановке.
– Подождите, Гопкинс. Давайте для начала используем радио, вдруг они отзовутся? Вы, кстати, обратили внимание на флаг у них на мачте?
– Как шотландский, только наоборот?
– Да. Это русский военно-морской флаг.
– Они идиоты? Теперь они не смогут больше прикидываться рыбаками.
– Они гении, потому что просто так военный корабль не остановишь. Это война со всеми вытекающими. Так что придется договариваться.
Гопкинс был идиотом, но родственником какой-то большой орденской шишки. И, что самое ужасное, идиотом он был деятельным. Поставить его командовать одноместной шлюпкой или складом неликвидов Стюарт не мог, поэтому приходилось постоянно контролировать. Лично или через разумных офицеров.
Командующий островным флотом взял тангенту и произнес:
– Русский военный корабль «Канпа», ответьте!
В эфире достаточно громко прозвучало по-русски «сам ты «Канпа», придурок», после чего радио отозвалось на неплохом английском:
– Русский военный корабль «Сайра», на приеме.
– Вас не затруднит сбавить ход и поговорить?
– Мы и так неплохо говорим.
– Не по радио.
– Хорошо. Ближе десяти ярдов не приближайтесь.
Корабли снизили ход до самого малого и пошли параллельными курсами. Стюарт вышел на полубак. С «Сайры» на него смотрел офицер в черной морской форме.
– Добрый день! Рад вас приветствовать в наших водах.
– Добрый. Я тоже рад вас приветствовать в нейтральных водах.
– Далековато от русских берегов, вы не находите?
– Начальство не спрашивают. Куда прикажут, туда идем. В любом случае, в орденские воды мы не заходим, даже в эту вашу пятидесятимильную зону.
– У нас упал в воду вертолет. Вы ничего не слышали об этом?
– Мы слышали какие-то крики в эфире. Но это было далеко от нас, судя по слабости сигнала и помехам.
Стюарт посмотрел на развесистые антенны на мачте «Сайры», но не стал цепляться.
– У нас большая просьба – если услышите что-то подозрительное в эфире или встретите какой странный корабль – сообщите нам, пожалуйста. В этих краях встречается много опасного.
– Спасибо, что предупредили. Мы сами не очень боимся нападения. Во-первых, у нас есть чем встретить пиратов. Во-вторых, мы постоянно на связи с базой, и пропадание сигнала от нас начальство поймет правильно. Кроме того, мы как раз сейчас перевозим взрывчатые вещества, и любая попытка захватить нас приведет к взрыву. Я надеюсь, что пираты это поймут и испугаются.
Русский моряк широко, добро улыбнулся. И демонстративно переложил из одного кармана в другой какой-то коричневый цилиндр с кнопкой на торце.
– Пираты уже испугались, я уверен. Честь имею.
Стюарт прикоснулся к своей фуражке, русский к своей, и «Сайра» увеличила ход.
– Надеюсь, успели, – пробормотал заместитель Уайта чуть слышно.
Егор стоял на самом носу бывшей «Русалки» и никак не мог понять, что с ним происходит. Его бросало то в пот, то в озноб. Вероятно, это и называется «отходняк».
Известие о потерянном «Альбатросе» и погибшем орденском вертолете. Чужой корабль на горизонте. Сумасшедшая гонка по демонтажу и уничтожению оборудования, связанного с разведкой. Все отправилось за борт, включая обвязанный цепью последний оставшийся самолет, благо глубина под килем превышала три километра. Для местной техники – недосягаемо.
Догоняющий орденский сторожевик. Всех гражданских согнали с палубы в трюм, с глаз долой. Но Егора тошнило внизу, он поднялся к двери, подглядывал и слушал, о чем говорили Бубнов с орденцем. И узнал у кап-три в руках беспроводную подрывную машинку. Видел у саперов на испытаниях.
Егора трясло от пережитого напряжения. После своего первого боя парень долго провалялся без сознания, поэтому все прошло легче. А сейчас… Он пытался вспомнить что-нибудь хорошее. Например, Леру.
Егор улыбался, когда неведомая сила упруго толкнула в спину и швырнула его через борт.
Он не захлебнулся только потому, что удар по спине перебил дыхание. Тело на рефлексах барахталось в толще воды, стремясь наверх, к свету, и это ему удалось. Егор вынырнул, попытался вздохнуть, закашлялся. Воздух охотно выходил, но входить не хотел. Липкий ужас снова заворочался где-то в животе, но тело продолжало борьбу. По капельке, постепенно, с каждым выдохом маленькие порции воздуха все же проникали в легкие, пока спазм не отступил.
Немного продышавшись, Егор огляделся. И очень удивился. Во-первых, пропали звуки. Абсолютно. Он беззвучно дышал, беззвучно плыл, и волны плескали в лицо тоже беззвучно. Было странно, но мозг уже объяснил для себя эту странность – упал за борт, ушибся о воду, временно оглох. Бывает.
Но совершенно непонятно было другое. Корабль пропал. Только что он был и Егор стоял на палубе, а потом бах – и нету.
Бах. Был «бах», причем такой сильный, что Егора скинуло в воду.
Ладно, с этим разобрались. Но где корабль-то? Корабли сразу не тонут, они медленно заполняются водой и поднимают корму. И времени проходит достаточно, чтобы все друг с другом попрощались, а Селин Дион спела песенку. В кино так, по крайней мере. А в жизни?
Вокруг плавало множество предметов, которым самостоятельно плавать не полагалось. Вот эти спасжилеты, например – они лежали на полке в кают-компании. Кстати… Спасжилет – это хорошо. Полезно для здоровья.
Егор подплыл к ближайшему. Внезапно оказалось, что надевать конструкцию из красной тряпки и пенопласта на плаву не очень удобно. Он возился несколько минут без особенных результатов, но тут из-под воды совсем рядом выскочил спасательный плот. Развернулся во всей своей оранжевой красе, закачался на волнах и начал медленно, но верно удаляться.
Черт! Старпом что-то там рассказывал про какие-то плавучие якоря в днище, не дающие плоту дрейфовать по ветру. Там, видимо, были какие-то другие плоты.
Егор поплыл следом. Увидел, что не успевает, бросил бесполезный спасательный жилет и ввалил кролем.
Тело очень хотело жить. Очень. Он плыл, уже ничего не соображая, но ноги исправно ходили «ножницами», руки гребли, а голова в какой-то момент уткнулась в упругий оранжевый бок. Егор вцепился в толстый фал, опоясывавший плот по периметру, и потерял сознание.
Долго провисеть, наслаждаясь неподвижностью, не получилось. Пришла очередная волна и накрыла с головой. Егор вынырнул, отфыркиваясь, и поплыл вокруг плота. Вот уже вход, вот веревочная лестница, но руки не держат. Повисел в воде, сделал еще попытку – тщетно. Невесомое в воде, тело сразу становилось тяжелым на воздухе. Настолько тяжелым, что усталые руки не справляются. Значит, надо подключить ноги, они сильные.
Егор начал подтягивать ноги, и тут правую икру задело что-то шершавое. Память услужливо напомнила про зубы здешних акул, и через мгновение парень был уже внутри плота. И снова потерял сознание. Он не видел, как из воды поднялся здоровенный черный плавник и скрылся под плотом. Раздался хлопок, запузырилась вода, плот заметно осел вниз. Но тонуть вроде пока не собирался.
Акула разодрала плавником не только нижний баллон, но и надувное днище плота. И вырвала два плавучих якоря из четырех. Подгоняемый сильным ветром, плот устремился на запад.
А хищница вернулась к месту крушения. Там как раз начала выныривать новая еда – спокойная, неподвижная. Надо спешить, пока не очнулись другие акулы, оглушенные взрывом. Или не приплыли не попавшие под взрыв соседки.
– Видите, Гопкинс, как иногда бывает! Игрались русские со взрывчаткой, игрались и доигрались. Только обломки на поверхности. Правда, у них на палубе были спасательные плоты. Возможно, кто-нибудь и спасся. Попробуем их найти. Сдвинемся по ветру миль на двести, там покрейсируем.
– Конечно, сэр! Это так благородно – спасать поверженных врагов!
– Если кого-то найдете, будите меня в любое время. Пойду отдохну.
– Да, сэр!
И Стюарт отправился в трюм, чтобы лично поздравить боевых пловцов, которые сегодня заложили взрывчатку под корпус русского разведывательного корабля. Хорошие манеры хорошими манерами, но за погибших надо мстить. Приказ генерала так и звучал: «Сможете утопить и не засветиться – топите».
А идеалист Гопкинс об этом знать не должен. Он, конечно, формально капитан, но реально командуют кораблем совсем другие люди.
Егор очнулся и выглянул наружу. Облака превратились в еле заметную кисею где-то там, в вышине. Сильный ветер неутомимо гнал плот все дальше и дальше. Внизу, под плотом, телепалась какая-то оранжевая тряпка. Ну да, у плота два пояса баллонов, один лопнет, другой будет держать. Старпом рассказывал. Пока не тонем, а все остальное завтра. Завтра. Завтра…
Но назавтра стало еще хуже. Организм, видимо, потратил последние резервы и не мог их восстановить. Парня знобило, было очень холодно. Холод поднимался снизу, в то время как сверху висел раскаленный летний воздух. Старпом говорил, что у плота надувное днище? Не похоже. Полное ощущение, что прямо под тонкой прорезиненной тканью плещется холодная морская вода. Егор снял майку, шорты, разложил их на дне и лег сверху. Эта простая работа отняла столько сил, что он снова отключился.
Егора разбудила очередная волна. Он вынырнул из полудремы, открыл глаза. Ничего не изменилось. Все тот же рыжий резиновый полог над головой, все тот же бескрайний океан снаружи. Море, небо и тесный мирок спасательного плота. Вроде и оба входа раскрыты настежь, и легкий ветерок присутствует, но все равно липкая духота и жара.
Сил хватило только поднять веки. Скользнул мутным взглядом по пустынному горизонту и снова провалился в беспамятство.

Конец первой части 

Часть вторая
Идиотам везет не всегда

Снова знакомый холл. Идем к выходу. В голове крутится одна мысль: «Да, мы сделали это! План был абсурдный, но он сработал! Идиотам везет! Я толкнул дверь на улицу, яркий свет резанул по глазам. Но проморгаться нам не дали.
– Стоять! Руки за голову! Повернуться! На колени!
В лицо смотрели два автоматных ствола, еще два уставились на Лили. Кто-то сдернул со спины рюкзак, руки больно завернулись за спину, затрещали наручники.
Похоже, идиотам везет не всегда…
А как все хорошо начиналось…
Для начала позвольте представиться. Влад Воронов. Чуть за сорок лет, чуть за сто восемьдесят сантиметров, чуть за сто килограмов. В прошлой жизни – программист. Вполне обычный, хотя и неплохой программист, со временем погнавшийся за деньгами и ушедший в банковскую аналитику. Бывает. Не я первый, не я последний. Человеку с высшим техническим разобраться в бухучете и прочей экономике труда не составляет, хотя и обратные примеры встречаются. Нечасто, прямо скажем, но есть.
А еще были у меня в школе забавные одноклассники. Один стал со временем хакером-универсалом, достаточно известным в своем специфическом кругу. А другой – орденским вербовщиком. И когда Ордену в свежесозданную Финансовую Разведку понадобился банковский хакер… Вы уже поняли, да? Витька провернул хитрую аферу, по результатам которой нам с Димкой только и оставалось, что подписать кабальный контракт и оказаться на Острове Ордена. Поначалу в качестве заключенных, но работали мы много и хорошо, так что со временем нам простили все грехи, большую часть из которых мы и не совершали. Дали местное гражданство, положили хорошее жалованье. Живи и радуйся, тем более что сменить работу и место жительства мы по контракту не имеем права.
А еще оказалось, что работа в Финразведке сидением в офисе не ограничивается. Пришлось и поездить по разным уголкам Новой Земли, и поковыряться в чужих секретах, и повоевать с теми, кому наше ковырятельство не понравилось. Да и собственное любопытство мы изрядно потешили, попутно пройдясь и по орденским секретам тоже. Целую книжку можно об этом написать. Или две. Димка со временем обзавелся женой и дочкой, а я – замечательной, в прямом смысле боевой подругой с роскошными тараканами в голове. Как-то раз ее понесло в геологическую экспедицию в дальние джунгли. Усилиями местных племен экспедиция в тех джунглях и сгинула. Обратно возвратились только трое, и моя подруга среди них, еле живая после полугодовой голодухи, но ничуть не утратившая боевого задора.
Вернувшись практически с того света, Лили сразу развернула бурную деятельность. Устроилась на прежнюю работу, обновила гардероб, даже начала потихоньку восстанавливать утраченные формы. Я с удовольствием стоял у плиты сам или водил ее по кабакам и радовался, что обнимать подругу с каждым днем становится все приятнее. Вот должна в женщине присутствовать определенная мягкость. Местами.
Разговор о поиске квартиры в первую неделю она заводила регулярно. Потом иногда вздыхала по вечерам, что надо бы, конечно, домой… А дальше началась работа и связанные с ней хлопоты, свободного времени стало немного, и мы все оставили как есть. Дом большой, места достаточно, чего, спрашивается, раньше не съехались?
И все шло спокойно и ровно, как у супругов, которые четверть века вместе прожили и никаких сюрпризов уже не ждут. Мы работали, мы собирали друзей и ходили в гости сами, мы выбирались на природу. А потом Лили нашла свою коробку с документами. Ту, что оставила мне у нотариуса, отправляясь в экспедицию. Историю жизни маленькой девочки, которая хотела стать врачом, старательно училась и почти добилась своего, когда бандиты уничтожили всю ее семью. А ей самой, избитой и изнасилованной до полусмерти, купленная бандитами полиция отказала в возбуждении дела. Пришлось бежать на Новую Землю. Устроилась работать в госпиталь, была на хорошем счету. Жизнь вроде бы наладилась, но воспоминания никуда не делись. И когда появилась возможность вернуться за ленточку, она отомстила бандитам. Застрелила одного насильника и сожгла живьем другого. А потом с помощью журналистов удалось и до коррумпированных фликов добраться.
– Я и забыла про эту коробку. Заглядывал внутрь?
– Заглядывал.
– И что?
– Страшно. Не знаю, смог бы я жить после такого.
– Мне помогли. Каждый раз рядом оказывались люди, которые не давали сойти с ума или наложить на себя руки.
– Спасибо этим людям.
– Спасибо тебе, что помог отомстить.
– Еще ничего не кончено. Ты же убила только насильников, продажные полицейские остались. Из тех троих, что крышевали банду, один убит при задержании, один сидит в тюрьме. А вот третий стал заместителем министра внутренних дел. Его собрались было осудить, но почему-то оправдали, хотя там доказательного материала на три пожизненных.
У Лили окаменело лицо.
– И что теперь?
– Через пару месяцев у меня отпуск. Поехали?
– Убивать замминистра внутренних дел? Ты рехнулся?
– Хуже. Я читал бумаги из твоей коробки. Таких тварей надо уничтожать. Я пробовал по закону – закон не справляется. Значит, придется самим.
– Но это моя война…
– Это НАША война.
Она посмотрела на меня. В уголках глаз блеснуло.
– Прости, что я тогда уехала. Напридумывала себе неизвестно чего. Дура, да?
– Дура, но люблю я тебя не только за это. Завтра, после работы, поедем на стрельбище. Будем вспоминать, какой стороной пистолет держать. Готова?
– Хорошо, что предупредил. Возьму сменную одежку.
Я хмыкнул.
– Не бери. Прикольно должна выглядеть медсестра в форме на стрельбище. Коротенький халатик, повязка на голове, две кобуры на бедрах… Впору аниме снимать. Или это, как его… мангу.
– Придурок озабоченный. Но люблю я тебя не только за это.
На стрельбище подошли к Михелю. Тот посмотрел на Лили раз, другой, покачал головой:
– Говорят, что тот, кого живым помянули, потом будет жить долго и счастливо. Надеюсь, это правда.
– Михель, а у тебя случайно в кладовке не завалялся «чезет»? Я в городе спрашивал – никто не продает.
– Не очень распространенный у нас на Острове ствол, да. А у кого он есть, те не спешат продавать. Поищу по своим каналам. А вы, фройляйн, попробуйте пока разные «глоки» и «беретту». Вдруг что понравится?
Стреляла она очень неплохо. А для человека, который больше полугода пистолет в руках не держал, так и вовсе великолепно. Обругала оба моих «глока» за неудобный спуск, а семнашку еще и за резкую отдачу, потом взяла «беретку»… Мда, определенно надо аниме снимать – железный кирпич в маленьких женских руках возбуждает. Смех. Но стрелять из этой бандуры у нее получилось, и даже попадать.
Вынула пустой магазин, положила пистолет на стол.
– Всем хорош, но очень уж тяжелый. Давай обратно длинный «глок». Это тот, что тебе тогда в больницу принесли?
– Ага, он. Узнала?
– Такое забудешь. Видел бы ты себя в этот момент! Гордый такой. Башка забинтована, встать не можешь, даже шевелишься с трудом, зато пистолет в руках.
Ну да, в больнице мы и познакомились. Мне тогда прилетело по башке прикладом от одного нехорошего типа, а она меня лечила. С тех пор случилось много разного, но сейчас мы вместе. Интересно, надолго ли?
Париж встретил дождиком и промозглой серостью. Я загнал прокатный «Мерседес»-купе на стоянку перед домиком и закрыл ворота. Дороговато обходится наша поездка, но в этом районе нельзя на дешевой машине. Просто не поймут. И, хуже того, запомнят.
Домик пришлось арендовать на месяц, на меньший срок его не сдавали. Зато всего за две улицы от особняка негодяя-замминистра. Мы разок прогулялись по окрестным авеню и бульварам, стараясь не очень откровенно глазеть по сторонам и чинно раскланиваясь с соседями. Полюбовались на жизнь скромной и обаятельной буржуазии. На трехэтажные дворцы, широкие лужайки, роскошные цветники. И на частную охрану, куда же без нее. Каждые несколько минут проезжают машины, улицы патрулируют. И пешком охранники ходят. И еще кое-где в будках сидят. Про камеры даже не говорю, их там натыкано до синего цвета.
Поначалу хотел на велосипеде разведку провести. Купил велик в спортивном магазине, шлем на башку пенопластовый и дебильные шортики в облипку. Вот так здесь принято велоспортом заниматься, демонстрируя окружающим максимум глютеусов, как сказал бы один мой знакомый биолог. Налепил мелкую видеокамеру на руль и поехал, предсказуемо натерев себе дурацким седлом все, что лучше бы не натирать. И, что самое обидное, напрасной жертва оказалась. Завернула меня охрана за два квартала. Типа, запрещено по тротуарам на велике, для таких любителей мозолей на заду есть специальная велосипедная дорожка ближе к лесу. Катись, товарищ, попутного ветра в натянутую лайкру.
Пришлось в пешеходы переквалифицироваться. Купил приличной одежды. Пристроил камеру в рукав плаща, через руку зонтик-трость повесил. Отснял все окрестности дома нашей потенциальной жертвы, два дня отсматривал, нанес на план все камеры, посты и маршруты патрулей… Глухо. То есть напасть-то можно, и завалить негодяя получится с большой долей вероятности, а вот уйти – фигушки. Охраны набежит с разных сторон человек шесть сразу, и еще неизвестное количество на огонек подъедет. Нашел в Интернете рекламу этой охранной фирмы, обещают приезд группы быстрого реагирования в течение двух минут или быстрее. И я им верю почему-то. А мы, увы, даже близко не Нео с Тринити, чтобы сто человек за секунду застрелить. Да и неправильно это, из-за какого-то негодяя ни в чем не повинных охранников убивать.
Прикинул вариант где-то вдалеке с автоматом залечь, благо привез один с собой. Но тоже никак не вытанцовывается. Кругом кусты с деревьями, стрелять неудобно, а спрятаться негде – сплошные камеры и посты. Бомбу сделать – не из чего, да и не умею я, даром что инженер… Задачка.
Еще думал посадить Лили за руль, проехать по улице в момент вылезания негодяя из машины и лупануть по нему из автомата. Но тоже сомнительно. «Пежо» министерский непрост, судя по толщине стекол, и от пуль прикроет, а между машиной и дверью в дом всего метров десять. И охранник опять же…
Нет, никак не вытанцовывается.
Где он там еще бывает? В фитнес-клубе? Что делать, пойдем в фитнес-клуб.
Чем дальше, тем затратнее служба добру обходится. Пришлось солидный комплект спортивной формы покупать, да не в «Декатлоне», а в «Адидасе» на Елисейских Полях. Облачился, посмотрел на себя в зеркало… Вот еще кожаной куртки не хватает, и можно прямиком в девяностые отправляться, за своего сойду. Еще «ТТ» за резинку трусов, и за руль тонированной наглухо «восьмерки».
Сложил всю эту красоту в купленную здесь же спортивную сумку, поймал такси и поехал заниматься. Судя по отзывам в Интернете, интересный фитнес в том клубе. С блэкджеком там, может, и не очень, а вот другой компонент здорового отдыха вполне себе присутствует.
Подхожу к мамзели на ресепсьон. Ресепсьон – это примерно как ресепшн, только по-французки. Фитнис, говорю, ай вонт фитнис. Она легко на английский перешла и замолотила, как швейная машинка, про тарифы, программы и скидки. Выгоднее всего, как я понял, сразу на всю жизнь вперед абонемент купить и потом ни разу не приходить. Потому что любые занятия – за отдельную денежку.
Стойте-стойте, говорю, тетенька, я старый больной человек, мне доктор прописал бегать и плавать, а я по улицам бегать не люблю, и в Сене прохладно сейчас. Да и грязновато. Она хихикнула, типа шутку поняла. И снова про пожизненное членство. Я ей объясняю, что в Париже проездом, бизнис и партнер конференс, мне скоро в родную Канаду, нафига мне там это ваше членство? Ой, говорит, Канада, как интересно, это где медведи по улицам ходят? Нет, отвечаю, у нас южная Канада, там все больше олени и лоси. А медведи в основном в России.
Олени ей показались неинтересны, поэтому она быстро выписала мне билет на месяц, с бассейном, баней и тренажерами. Десять раз повторила, что дополнительные услуги за дополнительные деньги. О’кей, говорю, куда платить? И сколько? Скока-скока? Это точно на меня одного? Вот членство-то!
Что делать, заплатил. Разведка – дело недешевое.
Напялил на себя привет из девяностых и пошел заниматься. Сразу же попал в мускулистые лапищи какого-то мужика в форменной футболке. Как оказалось, он здесь инструктор и, соответственно, должен провести инструктаж. Причем индивидуально для меня, по-английски. Ноу фингерз в розетку, ноу хед об тренажер и все такое. Андестэнд? А я что? Я ж вроде как канадец, мне положено этот ломаный французский с вкраплением английских слов понимать. Так что андестэнд. О’кей, тогда чем мсье сейчас планирует заняться?
Мсье огляделся по сторонам. Мне бы негодяя- замминистра не проморгать, а выход из раздевалки только с беговой дорожки просматривается. Вот, говорю, мне сюда. Инструктор сразу взялся тараторить про кардиорежимы и снижение веса, но я его попросил просто поставить скорость поменьше. А то, боюсь, сдохну раньше времени. Тот вроде даже обиделся, но спорить не стал. Потыкал в кнопки на панели, ленту запустил и отправился других посетителей к таинствам фитнеса приобщать.
А я плеер в уши воткнул и потопал. В расписании водителя написано, что сегодня Сервье должен сюда заехать в районе 19:00. Сейчас 18:26, подождем.
19.00. Я иду. Сервье нет.
19.30. Я иду. Никого.
19.47. Из раздевалки вышел очередной спортсмен, и опять не тот, что мне нужен.
20.14. Последний раз столько ходил еще в нищие студенческие времена, когда провожал подружку и опоздал на последнюю электричку. И пришлось в Москву по шпалам чапать. Минус десять градусов тогда было, помнится, очень хорошо мотивировало не сачковать. В пять утра домой пришел.
Я так увлекся воспоминаниями, что чуть не прозевал негодяя-замминистра. Тот вышел не в майке с трениками, как все приличные люди, а в махровом халате, и сразу направился в глубь клуба, где кабины индивидуальных саун, хамам и лестница в бассейн. Широко, по-хозяйски открыл третью слева дверь, зашел внутрь. Через несколько минут туда же подошла сотрудница фитнес-центра, судя по форменному халату. Из-под халата виднелись чулки в сеточку и туфли на высоченных шпильках. Призывно покачивая… гхм… перьями на шляпах, она скрылась за дверью. Щелкнул замок, загорелась красная лампочка на косяке. А сперва белым светилась, когда Сервье зашел.
Ну что могу сказать – молодец, хотя и сволочь продажная! Не стал время тратить на дурацкие тренажеры и прочие дорожки. У него другая физкультура. При этом наверняка от родного предприятия получает доплату за то, что спортом занимается. Есть такая практика в некоторых организациях, всякие фитнесы сотрудникам оплачивать. Руководящим в основном.
Это я сейчас, понятно, завидую. Бо Сервье там за дверкой индивидуальный массаж получает, а я все по дорожке иду. Третий час уже. Скорость скрутил на минимум, но все равно ножки еле держат. Минимум-то – семь кэмэче, мать его ети. Меньше не получается. Либо это специальная дорожка для бегунов, а не для ходоков, либо у меня руки из неправильного места растут, эту всю машинерию физкультурную настраивать. А с другой дорожки коридор не видно.
Я теперь к этому Сервье уже такую личную неприязнь испытываю, что кушать не хочу. Только сдохнуть. Но после него.
Тут снова инструктор подошел. Присоветовал паузу сделать в упражнениях, а то как бы пупок не развязался с непривычки. О’кей, говорю, я устал, я ухожу. Остановил дорожку, начал слезать, предсказуемо чуть не навернулся. Действительно устал. Все же надо как-то осторожнее менять род деятельности. Между сидением за компом и трехчасовым полушагом-полубегом по дорожке есть некоторая разница.
Гора мышц тем временем интересуется – может, меня к доктору? Не надо, говорю, выживу. Лучше покажи, что здесь еще есть. Тренажеры не очень интересны, а вот всякие бани и бассейны – как раз наоборот. Фоллоу ми, сэр, и пошел вперед, лоцман аэродромный. Справа тренажерный зал, если соберетесь массу мышечную наращивать, ю а велкам. Нет, отвечаю, куда мне еще массу? Эти-то килограммы не знаешь куда девать. Ну, тогда вам в баню. За той дверью турецкая баня хамам, очень полезно и не так сильно нагружает сердце.
Я, естественно, заинтересовался, голову засунул. Пар такой, что можно резать и кирпичиками складывать. Или лечь на него сверху. Внушает. Надо будет попробовать.
А мускулистый дальше зовет. Напротив хамама большая сауна, а еще есть индивидуальные кабины. Кабины за отдельные деньги. И подмигивает хитро. Лады, говорю, ща глянем. Подошел к двери, где красным не горит, дернул… Не сразу смог открыть, дверь тяжеленная и уплотнитель по периметру. Внутри что-то типа предбанника с крючками по стенам и массажным столом в центре. В глубине маленькая сауна, на пару мест от силы. А еще дальше спальня с застеленной кроватью.
Ну что, все понятно. Подмигиваю мускулистому:
– И что почем?
– Это вам лучше спросить на ресепшн. И массажистку выбрать – тоже там. Я действительно инструктор по фитнесу.
Ага, и вышибала при необходимости, судя по кулачищам.
– А все кабинки одинаковые?
И тянусь к ручке двери, за которой Сервье должен быть. Инструктор мягко мою руку отодвигает:
– Если на двери горит огонек, значит, кабина занята. Если он красный – беспокоить нельзя вот совсем. Никак.
И он снова подмигнул.
– А если белый – можно?
– Персонал может зайти, если его вызывали. Поменять постельное белье, полотенца, принести напитки. Иногда люди действительно ходят париться и могут вызвать массажиста. Нет, сейчас без подмигивания.
Лампочка на двери кабины с замминистра меняет цвет на белый. Щелкает замок, давешняя сотрудница проходит мимо нас, обдав каким-то густым сладким запахом.
– Понял. А что там с бассейном?
Сходил посмотреть, но плавать не полез, боялся пропустить выход Сервье. Тот после ухода сотрудницы просидел еще минут двадцать, прежде чем собрался домой. Я к тому моменту уже пил кофе в холле. Глянул сквозь витрину на подъехавшую министерскую машину. Водитель распахнул перед замминистра дверь, тот уселся и отбыл. Мог бы и подвезти по-соседски, через две улицы живем.
Я допил кофе, вышел на улицу, достал телефон.
– Лили, дорогая! Подъезжай к «Иппопотамусу» на Вожирар. Буду через полчаса. Проголодался так, что бегемота готов сожрать.
– Ну что, вроде бы исходные данные неплохие. Телохранитель в клуб не заходит. Привозит своего патрона и уезжает. Когда Сервье собирается обратно, он звонит по телефону, и машина подъезжает минут через десять. После ухода проститутки негодяй еще какое-то время расслабляется, потом идет одеваться. Проще всего его застрелить в этот момент. Зайти под предлогом замены полотенец или принести минералки, закрыть дверь… Она хорошо звукоизолирована, даже если работать без глушителя, снаружи слышно почти не будет. А в самом клубе постоянный тынц-тынц из динамиков, заглушит стопроцентно.
– Ты так говоришь, как будто что-то тебе не нравится.
– Вот смотри. Я заснял план пожарной эвакуации. Получилось не очень, но разобрать можно. Вот здесь, здесь и здесь в коридоре висят камеры. Смотрят, соответственно, сюда, сюда и сюда. Потолки высокие, камеры купольные, просто так, как бы случайно, их не свернуть и не заляпать. Пока дойдешь до холла с индивидуальными кабинами, оставишь полиции множество своих снимков. В самом холле, правда, камеры на двери кабин не смотрят. Скорее всего, это сделано, чтобы не фиксировалось, кто из клиентов заказывал проституток.
– Идеи?
– Я бы нашел где-нибудь похожий халат или футболку инструктора…
Лили расхохоталась так, что на нас обернулась половина посетителей кабака.
– Извини, конечно, но с твоим пузом ты мало похож на инструктора по фитнесу. А вот в роли доблестной работницы постельного фронта шансы есть. Только побриться не забудь, я скажу, где именно.
И она снова залилась смехом.
– Ладно, в любом случае план поездок Сервье у нас есть. Ближайшее посещение клуба… Послезавтра в середине дня. А мужик не промах, и в рабочее время находит минутку для культурного отдыха.
– Ты говоришь так, как будто ему завидуешь.
– Нет. Я никогда не платил проституткам. Женщины находят меня забавным и любят совершенно бесплатно.
– Негодяй. Бессовестно цитируешь прекрасный фильм и не указываешь первоисточник.
– Ты тоже любишь «Ваниль и Клубнику»?
– Ну да, это что-то из детства.
Я расплатился за ужин, начал вставать и чуть не взвыл.
– Что случилось?
– Пока я ждал этого негодяя в спортклубе, пришлось пройти почти двадцать километров по бегущей дорожке.
– Всего-то? Я в молодости бегала полумарафон. Бежала, а не шла.
– В молодости, а не сейчас. Вроде отпустило немного, пошли такси позовем.
Ноги продолжили болеть и на следующий день, и на третий. Решил плюнуть пока на шпионскую деятельность. Ну как придется бежать, а я не смогу? Лилька честно пыталась меня исцелить, массировала ноги, купила какой-то чудодейственной мази, но магия не сработала. Огорченно вздохнула и отправилась по магазинам. А я оккупировал диван, достал ноутбук… И вскоре задремал.
Часа через три ногам стало скучно. Видимо, мазь все-таки действовала и притупляла боль, а тут ее действие прошло. Пришлось долго массировать одну ногу, потом другую. Вроде отпустило. Поднял ноут с пола, включил.
Мигает пришедшее письмо. Как интересно… Знакомый по переписке колумнист из «Канар». Да еще с пометкой «срочно»? Какой-то волк в лесу сдох.
Открываю.
«Иван, привет!
Признайся, только честно, – это ты грохнул Сервье? Если так, то ты опасный парень, сказал – сделал.
Теперь к делу. Помнится, ты обещал прислать дела, которые Сервье незаконно закрыл или отказался возбуждать. Договор в силе? Если можно, пришли прямо сейчас, вечером газету отдадут печатать».
Трясу не проснувшейся до конца головой. Кто кого грохнул? Я никого не грохал. Я на диване лежал всю дорогу, как Илья Муромец на печи. У меня алиби на тридцать лет и три года.
Лезу смотреть новости и долго не могу нашарить отвалившуюся челюсть, чтобы вернуть на место. «Сервье убит». «Заместитель министра внутренних дел зарезан в спортивном клубе». «Трагедия или расплата?»
И фотографии, куда же без них. Лежит голый мужик на кафельном полу, а к спине ножом приколота записка «Продажная тварь». Жуть.
Ну что, собаке – собачья смерть. Явно он не одной Лили жизнь поломал, другие тоже нашлись. Кстати, а где она?
Хлопает входная дверь. Входит моя подруга в какой-то мешковатой кофте и старых джинсах, снимает с головы платок. Я молча поворачиваю ноут экраном к ней:
– Видела?
– Конечно, видела.
– Какие мысли?
– Я молодец.
Долго тупо смотрю на нее. Постепенно приходит понимание.
– Но почему опять одна?
– А от тебя сейчас много пользы?
– Через пару дней…
– Зачем ждать пару дней? Нормального плана у тебя все равно не было. А у меня был. И ты там явно получался лишним.
– Хорошо, рассказывай.
Руки потряхивало, и я опустил их на колени.
– Да нечего особо рассказывать. Ты провел всю подготовительную работу, мне осталось только ударить. Я подъехала с утра и стала следить за задней дверью в клуб. Там постоянно шляется масса народу, таскают ящики и коробки, персонал курить бегает. Посмотрела, в чем у них ходят уборщицы. Подтемнила лицо и руки тональным кремом. Нашла хозяйственный магазин, купила такой же халат цвета бледной фуксии, самый дешевый. И косынку. Купила ведро, швабру, молоток и длинный узкий кухонный нож. Сложила инструменты в ведро, повязала платочек и пошла к задней двери. Там меня пропустил какой-то молодой человек. На лицо даже не посмотрел. Я зашла в мужскую душевую и принялась мыть пол. И мыла его пятнадцать минут, пока не появился Сервье. Такого чистого пола там не было никогда, я думаю.
– И что дальше?
– Середина рабочего дня. Спортклуб почти пустой. В раздевалке никого. Стукнула его молотком по голове, приколола упавшему к спине записочку. Я все же операционная медсестра, знаю, как и куда надо втыкать, чтобы в сердце попасть. Потом покинула клуб через заднюю дверь, отошла чуть подальше, сняла и выкинула все, что напоминало об уборщице. Немного погуляла и вернулась домой.
– Невероятно. Ты сделала это одна!
– МЫ сделали это, Влад. Мы вместе.
Не знаю, насколько этично пить шампанское, только что убив человека. Но ничего другого в холодильнике не нашлось.
Ближе к вечеру я вышел из спальни. Лили спала как ребенок, подложив под голову кулачок, с выражением безмятежного счастья на лице. За одно это я готов каждый день убивать по негодяю. Первым делом отослал в «Канар» подборку отказных дел, утвержденных Сервье в разное время. Хорошо, хоть вспомнил. Последние пару часов не до того было.
Полез в телевизор за новостями. А там вовсю упражняются в остроумии. Оказывается, сегодня выпустили из тюрьмы Бувэ, продажного начальника бригады. Подельника Сервье. Удовлетворили апелляцию, заменили содержание под стражей домашним арестом. Мордатый адвокат, солидный такой дядька, хвалил справедливость правосудия и обещал добиться полного оправдания. Вот журналисты и стебутся, типа хватит коррупционеров в тюрьме держать и кормить казенным супом, пусть их лучше мстители зарежут. Еще выступал какой-то полицейский чин, ратовал за чистоту рядов, но не в ущерб законности. Обещал надежную защиту и охрану подследственного в его доме в пригороде Марселя.
Ну что, досье на этого персонажа у меня есть, и даже с собой. Адрес пригородного домика там фигурирует. Можно будет заглянуть на огонек. Но только не в этот раз. Через полгодика, к новому отпуску… Как раз бдительность притупится. Если Бувэ до тех пор не вернут в тюрьму, что тоже неплохой вариант. А мы завтра с утра – прямиком в Цюрих. Пока Лилька не слышала…
Вот только голос с порога спальни:
– Они все же отпустили эту сволочь!
Я идиот, надо было не за телик хвататься, а в Интернете тихонько почитать. С другой стороны, она все равно узнала бы, так или иначе. Эта новость сейчас из каждого утюга звучит.
– Никуда не денется. В следующий отпуск приедем и грохнем его.
– Нет, надо все решить сейчас. И забыть уже про этот кошмар. Завтра двигаем в Марсель.
– Это может быть опасно…
– Не опаснее, чем сегодня.
– Второй раз может и не повезти…
– Значит, исключим элемент внезапности. Все спланируем и подготовим…
– А потом ты все сделаешь сама и экспромтом?
Она отмахнулась и пошла собирать вещи.
А я пока прикидывал, как нам дальше быть. Домик оплачен еще на две недели, так что торопиться со сдачей не будем. Если понадобится в Париж— будет куда возвращаться. Не понадобится – напишу агенту по недвижимости письмо с извинениями. Дверь здесь с кодовым замком, ключи передавать не надо. Залог, правда, зажмут, но жизнь и свобода дороже.
Брямцает ноутбук. Письмо пришло. С совершенно левого аккаунта. На тот мой адрес, которым я пользовался для переписки с «Канар».
«Привет, Иван! 
Не спеши в Марсель. По нашим данным, бригадир Бувэ умер вчера днем в тюрьме от кровоизлияния в мозг. 
Удачи». 
И что с этим делать? Кому верить? Если знакомый журналист не ошибся, то нам надо со всей возможной скоростью спешить в Цюрих и дальше, в Ворота. Нас ловят, ловят старательно и большими силами. Вон какую дезинформацию роскошную запустили. И, понятно, ловушка в Марселе – это только часть полицейской операции. В Париже уже полдня опрашивают свидетелей. Очевидно, фитнес-клубом не ограничатся, будут искать всех недавно появившихся, внезапно исчезнувших и просто странных персонажей вокруг Сервье. Меня вспомнят обязательно – и барышня за стойкой, и инструктор. Ну еще бы – пришел, заплатил за месяц, один раз непонятно как позанимался, ушел одновременно с жертвой и больше не появился. И фоток моих будет достаточно, благодаря камерам по всему клубу.
Возле дома Сервье тоже начнут искать. В первую очередь в отелях и сдаваемых напрокат домах. И, внезапно, снова мелькнет моя рожа. Дальше рассказывать?
Какой, на фиг, Марсель? Какие, на фиг, планы? Рано расслабились, придурки безмозглые. Бежать, бежать, и так столько времени потеряли!
В гостиную заглядывает Лили. Вкратце пересказываю ей ситуацию.
– А он точно умер?
– А не пофиг ли, дорогая? Давай подумаем об этом завтра, а лучше – через годик? Тогда точно будет известно.
– А ты не можешь где-то там у себя посмотреть?
– Быстро – не могу. Нужно хитрым образом Сеть настроить. Написал бы Димке, он технически может это все проделать. Но во французском мой друг – ноль без палочки, просто не сформулирует правильный запрос для поиска. А еще в полиции могут два и два сложить, удивиться излишне осведомленным убийцам и повесить сторожок в том числе и на свою базу данных. Один раз я так уже прокололся, влез не туда, и кончилось все очень плохо.
Кончилось тогда двумя трупами и одним тяжелораненым, если быть точным. И только чудом уцелели наш шеф Марлоу и беременная Димкина жена. Не хочу повторения этого кошмара.
– Предлагаешь возвращаться в Цюрих?
– Как можно быстрее. Заканчивай сборы, и поедем.
– Ночью?
– На ночь дороги не запирают. А я – компьютерщик, ночной житель, да и сова по биологическим часам. До границы часов за пять-шесть доедем, а там можно и подремать. Поспеши со сборами.
Сам тем временем взялся следы нашего пребывания уничтожать. Запихнул в стиральную машинку постельное белье и полотенца, в посудомойку – всю посуду, которой мы пользовались. Не пожалел порошка и запустил. Достал из кладовки средство для окон, тряпку и взялся отпечатки пальцев протирать. Когда Лилька закончила сборы, она перехватила инициативу с тряпками. А я все барахло в машину перетаскал. И даже все мусорки в доме в здоровый черный мешок высыпал, чтобы потом где-нибудь на трассе выкинуть. Тесноват багажник у этой купешки, но если всем моим весом на крышку давить, даже закрыть получилось.
Оставил на столе купюру в сотню евро. И письмо в сервисную службу написал, чтобы завтра провели генеральную уборку. Здесь это или по звонку, или по письму, сами каждый день не ходят. Хотя, наверно, можно договориться…
Ладно, не о том сейчас надо думать. Присели перед дорожкой, вспомнили, что забыли, собрали недособранное, закрыли дверь да и поехали. Камеры в округе я хорошо изучил, подъезды к нашему дому в поле зрения не попадают. А если свернуть налево, потом в конце квартала направо и вперед, то первый раз под объективы мы попадем уже на объездной.
Прощай, Париж! Трасса А-6 полетела под колеса, и настроение сразу улучшилось. Вот зря все восхищаются немецкими автобанами. В массе своей это довольно извилистые двухполосные дороги довоенной постройки, на которых знаменитые участки без ограничения скорости постоянно прерываются знаками «120», «100», а то и вовсе «90». Возможно, для азартного джигита на спортивном авто там гоняться интереснее, но когда нужно ехать далеко, нет ничего лучше французских платных трасс. Поставил «130» на круиз-контроле и забыл про педали, только подруливаешь себе потихоньку. Устал – через каждые несколько километров площадка для отдыха, с туалетом и прочими радостями. Захотелось перекусить – вдоль дороги полно любых заведений, от фастфуда до ресторанов. Кардинальное различие с Германией, где иной раз сотню верст приходится проехать, пока получится кофе попить. Понятно, можно съехать с автобана и в каком-нибудь городке неподалеку найти искомое, вот только времени это займет… Нет, ребята, ездить лучше по Франции.
Лилька поначалу пыталась поддерживать разговор, но быстро затихла. Еле слышно гудел мотор, шуршали шины, тихонько, на грани слышимости, играли «Gipsy Kings». Потому и обратил внимание на тренькнувший мобильник. Достал телефон, бросил взгляд на экранчик. Извещение о новом электрическом письме. В принципе, можно остановиться, размяться, а заодно и почту почитать. Вдруг что важное.
Свернул под очередной указатель с елочкой. Проехал среди высоких кустов, зарулил на парковку, повернул ключик. Тишина, темнота, только движок чуть потрескивает. И где-то там, за кустами, трассу слышно.
Лили заворочалась.
– Что, уже приехали?
– Нет, остановился отдохнуть. Если хочешь пи-пи, вон там впереди бетонный домик.
Забавно, фонарей здесь на трассе нет, стоянка тоже не освещена. А туалет сияет, как путеводный маяк в ночи.
Пока подруга изучала садово-парковые интерьеры, я принимал почту. Мобильный интернет в этом месте ни к черту, успел и размяться, и мусорный мешок в контейнер упихать, а песочные часы на экранчике телефона все крутятся. Ладно, запер машину и тоже пошел приобщаться к благам цивилизации. Обратил внимание, что камера на подходе к туалету свернута и смотрит куда-то в небо. Логично, в общем-то, астрономия куда интереснее физиономистики.
А письмо… Письмо оказалось очень интересным. Все с того же левого аккаунта:
«Привет, Иван! Не спишь? Флики очень хотят задать несколько вопросов вот этим людям. Никого на снимках не узнаёшь?» 
А я что? Я узнаю, и очень хорошо. Одного я пару дней назад в зеркале видел, когда в спортклубе переодевался. Хорошие снимки, с нескольких точек, не зря мне те камеры не понравились. А вот другую… Другую хрен разберешь, в халате, в косынке и с черной мордой.
Получается, моя скромная персона для нас – основной демаскирующий признак. И надо с этим что-то делать.
Как оказалось, моя спутница полна идей на любой случай. Десять минут ковыряния в наших сумках, пятнадцать минут работы, и вот уже на меня смотрит из зеркала абсолютно лысый и чисто выбритый мужик, даже бровей почти не видно. Этакий гибрид Юла Бриннера и Мистера Пропера. В одном флаконе, ага. Затылок непривычно холодит от отсутствия волос и тонального крема. Даже панаму пришлось надеть. Мне голову застужать нельзя, все ж таки основной рабочий инструмент, что бы там ни говорили про задницы программистов.
Лили критически оглядела результат наших совместных трудов:
– Должно помочь. Ни одного снимка анфас у них нет, в основном сбоку и в три четверти сзади. Все официальные твои фотки, на паспорте и визах – анфас. На паспорте ты без бороды, так что прорвемся.
Угу, прорвемся. Тем более сама Лилька светит в темноте белым лицом и густой гривой волос. Ничего общего с уборщицей на снимке.
А еще надо бы для надежности спортивную форму выкинуть. Но это уже на следующей остановке. И оружие неплохо было бы извести. Не принято в Европах с автоматом в багажнике ездить.
Так, в раздумьях, дошли до машины. И оказалось, что мы на парковке уже не одни. Сзади стоял какой-то древний «БМВ» с погашенными огнями. В темноте салона светились красные точки сигарет.
Странное место эти граждане выбрали для перекура. Если отдохнуть-поспать охота, лучше встать подальше, где свет не мешает. Если нужду какую справить – ближе к туалету места достаточно. А здесь такое впечатление, что это именно по наши души приехали.
Полиция? Сомнительно. Эти бы приехали с мигалками и давно уложили бы нас мордами в землю. Гопота местная? Возможно. В любом случае, будем решать по ситуации. Некогда прятаться и бояться. Нам ехать пора, время поджимает.
Только подошли к машине, как «БМВ» включила фары. И, одновременно, все четыре двери щелкнули. В нашу сторону двинулись темные фигуры, вопя на несколько голосов. Ну ничего нового – стоять, бояться, деньги не прятать. Гопота одинакова под всеми широтами.
В принципе, разумная тактика – ослепить жертв, а самим действовать, имея источник света за спиной. Вот только нам такая диспозиция ни к чему, поэтому рывком уходим из конуса света вбок. Правую руку за спину, в боковой клапан рюкзака, и вот уже родной «глок» приятно ткнулся рукоятью в ладонь. Расстегнуть застежку, пистолет наружу, левой кистью кожух затвора назад, отпустить. Все, готов воевать.
Вот не зря я этот рюкзак переделывал в свое время, встраивая вовнутрь кобуру и карманы под магазины. И снаружи не видно, и достать можно моментально, не снимая рюкзака со спины. А Лили все еще возится в своей безразмерной дамской сумочке. Там внутри можно армию поляков потерять бесследно без помощи Сусанина, что уж говорить про пистолет?
Экипаж «боевой машины вымогателя» тем временем перегруппировывается. Что-то явно пошло не так, жертва действует неправильно, а характерный лязг затвора и вовсе понизил боевой дух. Секунда, другая, еще один металлический «шшух» рядом, и сразу Лилькин голос:
– Замерли! Все железки на землю!
И, для улучшения мотивации, глухой хлопок, словно бумажный кулёк надули и лопнули. У крайнего справа детины бейсбольная бита вырывается из руки и со звоном упрыгивает по асфальту. Тишина на пару секунд, после чего на асфальт начинают падать железки и деревяшки.
– Телефоны тоже! Десять шагов вперед, и снова замерли!
Обхожу скульптурную композицию «Гопота в раздумьях», заглядываю в «БМВ». Ключ торчит в замке зажигания.
Куда бы эту кодлу деть? Убивать их вроде пока не за что, вязать нечем, отпустить нельзя… Взгляд падает на помойку. Идея!
Фокус в том, что помойки на таких парковках подземные. Здоровенные баки, зарытые в землю, с торчащей над поверхностью горловиной. Раз в неделю приезжает грузовик и краном меняет полный на пустой.
Подошел, откинул крышку. Похоже, вывозили совсем недавно. Места внутри полно.
– Сюда, по одному. Первый пошел.
Радости на лицах не видно, и даже бормочут недовольно, но слушаются. Уместились внутри без проблем. Вот только надо еще как-то их там удержать. А то парни крепкие, могут и вылезти.
Лили остается присматривать, а я завожу бандитскую машину. Пусть послужит последний раз. Аккуратно наезжаю передним колесом на открытую горловину люка. Колесо проваливается, машина застревает. То, что надо! И не вылезти, и свежий воздух поступает. Снизу взрыв недовольства, но нам наплевать. Дорога ждет, время поджимает.
На границе со Швейцарией в машину заглянули сначала четверо французских, а потом двое швейцарских мордоворотов, все в броне и с автоматами. Не заподозрили ничего, пропустили. И даже собачку свою служебную не стали звать. Правда, псину ожидало бы жестокое разочарование – оружием пахнет, и сильно, а найти не удается. Во французской земле осталась лежать вся наша оружейная сумка. Но место я запомнил. Кто знает, когда еще понадобится во Франции автомат?
После границы я планировал остановиться подремать, но сон не шел. Поворочался минут пятнадцать, понял, что не поможет, и снова повернул ключик. Опять тучи и дождик, облако брызг вокруг машины. Видимость уменьшилась метров до ста, но снижать скорость я не намерен. Рассвет все ближе, но и Цюрих тоже.
В город мы въехали утром. Еще рано, на улицах пусто, только изредка развозные фургончики промелькнут. Витрины темны, магазины и кафе закрыты. Тем страннее было увидеть в зеркале отражение фар. Один поворот, другой – машина сзади не приближается, но и не отстает. Это, в принципе, нормально для Европ – подавляющее большинство водителей здесь ездит с максимально разрешенной скоростью, и нет особого смысла никого обгонять. Ладно, я в Цюрихе уже четвертый раз, немного ориентируюсь, можно попробовать провериться. Резко перестраиваюсь правее, не включая поворотники, и вворачиваюсь в узкую одностороннюю улицу. Сзади слышен визг тормозов. Вот все и выяснилось. Спасибо тебе, паранойя.
Улица пуста, поэтому смело давлю газ. Один поворот, другой. Улочка карабкается вверх по склону. Дури под капотом у нашей машинки достаточно, так что преследователи отстают. Очередной узкий переулок, на этот раз слева. Сбрасываю скорость, прижимаюсь вправо и с миллиметровыми зазорами втискиваюсь в узкий просвет между домами. Первый раз порадовался, что Лилька настояла на этой мелкой купешке. Полноразмерная машина в такой поворот не влезет никак.
Два десятка метров, переулок виляет вправо и немного расширяется. Я останавливаюсь прямо посреди дороги (а больше здесь и негде остановиться) и глушу мотор. Открываю дверь и вслушиваюсь.
Приближается звук чужого мотора. Все ближе, ближе, чуть ослабевает, снова взревывает… Проехали мимо, не сочли наш переулок местом, достойным внимания.
Практически над головой открывается окно, и пожилая фрау выдает раздраженную немецкую фразу в наш адрес. Сразу хочется встать по стойке «смирно». И руки вверх поднять. Но я просто завожу мотор и медленно следую изгибам старинной улочки, пока она не выводит нас на площадь.
По-хорошему, пора бросать машину и переходить в пехоту. Вот только на улицах пусто, а до заветной парковки бизнес-центра с Воротами за незаметной дверкой шагать и шагать. Покатаемся пока.
Наши преследователи проехали прямо, мы свернули налево. Поэтому свернем еще раз налево и попробуем все же двинуться в нужном направлении.
Второй раз нас чуть было не поймали недалеко от знакомого бизнес-центра. Решили не ехать туда, а оставить машину на улице неподалеку. Потом отпишусь хозяину, что не было времени его дожидаться. Опять-таки залог не вернет, но и шума особенного не поднимет.
Запарковались, протерли наскоро салон от отпечатков и двинули к Воротам. Хорошо в Цюрихе, тихо и спокойно. Не прошли и двух кварталов – рев сирены. И машина на поперечной улице мелькнула, здорово похожая на ту, что за нами сегодня уже гонялась.
А город как вымер, магазины и кафе закрыты, подъезды и садики заперты. Случись чего – останется только вдоль улицы бежать. Поэтому идем шустро, прислушиваясь и оглядываясь на каждом углу. Два крайне подозрительных персонажа, вот только некому нас подозревать – пусто вокруг. Так дошли практически до места. И вдруг – звук сирены приближается. Мы плюнули на солидность и ломанулись бегом. Вот уже и вход в знакомый гараж. Сирена совсем рядом орет. Забежали во вход для пешеходов и понеслись к лестнице. Сирену даже сквозь стены слышно. На лестницу, первый уровень, пора выходить на парковку. Заветная дверь в полусотне метров вправо будет, в углу. Выглядываю – вроде нет никого. Ни сирены не слышно, ни мотора. Тоже спешились или на другой этаж уехали? Надеюсь, нам это скоро без разницы будет. Если успеем, конечно.
Вроде спокойно вокруг. Но не успели пройти и десяти метров – рев мотора совсем рядом. Бежим, как два Уссейна, один Болт, другая Гаечка. Протискиваемся в дверь, захлопываем ее за собой, задвигаем засов. Из-за загородки выскакивает охранник. Пока я роюсь в кармане в поисках АйДи, Лилька объясняет, что за нами гонятся. Охранник чертыхается и тянется к кнопке на стене. Наконец достаю карточку из кармана. Он убирает руку от кнопки и машет рукой – «Быстрее!». Мы бежим по коридору. Знакомый зал, маленькая рамка пассажирских Ворот, оператор в своем закутке. Не успели толком сесть, транспортер уже двинулся. Гудок, тепло, холод, два гудка…
Успели.
Снова знакомый холл. Идем к выходу. В голове крутится одна мысль: «Да, мы сделали это! План был абсурдный, но он сработал! Идиотам везет!» Я толкнул дверь на улицу, яркий свет резанул по глазам. Но проморгаться нам не дали.
– Стоять! Руки за голову! Повернуться! На колени!
В лицо смотрели два автоматных ствола, еще два уставились на Лили. Кто-то сдернул со спины рюкзак, руки больно завернулись за спину, затрещали наручники.
Похоже, идиотам везет не всегда…

Конец второй части 

Часть третья
Дети и гномы

Комната, куда меня втащили, вызвала стойкое дежавю. Точно в такой же меня допрашивал агент Харденер с год назад, пытаясь заставить признаться в работе на русский протекторат. Тот же прикрученный к полу пластиковый стул, тот же стол со скобой для наручников. В прошлый раз «браслетами» не пользовались, а сейчас защелкнули на запястьях. И все прочие радости до кучи – пустые карманы, ни ремня, ни шнурков.
Паршиво день начинается. И вчерашний, проведенный в камере-одиночке, был ничуть не лучше. Единственная радость – отоспаться получилось после ночи за рулем. Еще бы сходить в душ, надеть чистую одежду и пожрать, но увы.
Дверь за спиной открывается, и входят трое… нет, четверо. Трое рассаживаются напротив, четвертый остается пыхтеть за спиной.
В прошлый раз я пытался хохмить. А сейчас что-то не хочется.
Смотрю на вошедших. Ни одной знакомой рожи, но это ничего не значит. Орден любит проводить ротацию своих сотрудников. Сегодня ты в Порто-Франко, завтра в Нью-Дели, послезавтра здесь, на Острове. А то, что это именно орденцы, сомнений никаких. Двое в форме, третий в костюме, но у него папка официальная. Доводилось видеть.
Тишину нарушил толстый в форме:
– Кого я вижу! Это же знаменитый хакер Влад Воронофф, вставший на путь раскаянья и перевоспитания! Гроза пиратов и мастер расследований, герой обороны острова! Я ничего не забыл?
Молчу. Хочется человеку комика изображать – пусть себе старается. Нельзя вставать на пути будущей звезды стендапа. Не отмоешься потом.
– Вот только перевоспитался ли наш герой в действительности? Не вернулся ли он на путь порока? Не пользуется ли он нашим порталом между мирами, чтобы здесь прятаться от совершенных там преступлений?
Что-то утомили меня эти завывания. Похоже, отмолчаться не получится.
– Да ладно, Орден сюда столько человеческих отбросов тащит, при этом не забывая твердить о праве на второй шанс, что я на этом фоне – ангел.
– Убийц высших государственных чиновников у нас до сих пор не было.
Это второй в форме в разговор вступил, тощий. А третий, в пиджаке, явно от происходящего балагана мается и удовольствия не получает. Вон, даже со стула вскочил и к стене спиной прислонился. Но папку из рук не выпускает.
– Этот Сервье был мразь и коррупционер, и все это прекрасно знают. И суд, который его оправдал, тоже. Пришлось исправить судебную… ошибку.
– Наш герой взял на себя роль Божьего суда?
Я посмотрел на тощего.
– Если ваш коллега перестанет изображать из себя Джима Керри, мы сэкономим кучу времени.
– Ты готов разговаривать?
– Я всегда готов разговаривать, когда разговаривают нормально.
– Тогда слушай. Ваша дурацкая выходка во Франции привела к тому, что цюрихский транспортационный пункт оказался скомпрометирован. Понятно, что нашими сотрудниками оборудование было отключено и уничтожено, а программное обеспечение стерто. Так что сама концепция Ворот осталась в тайне, но теперь нужно готовить новый пункт, завозить туда оборудование. А это всё затраты, вдобавок к расходам на прекращение судебного дела, и, естественно, выплаты неустойки тем людям, кто не смог воспользоваться цюрихскими Воротами и был вынужден лететь в другое место.
– Мне очень жаль, что так получилось. Вычтите у меня из зарплаты.
– Мы вроде бы договаривались разговаривать серьезно? Затраты велики, и твое жалованье до конца жизни их не покроет.
– Но?
– Что «но»?
– Судя по вашей интонации, вы хотели мне что-то предложить в счет этих денег.
– Да. Только термин «предложить» здесь будет не совсем правильным. Скорее я хочу сообщить, что вы двое должны будете сделать, чтобы мы не требовали с вас немедленной выплаты этих денег.
– То есть вы потребуете эти деньги позже?
– Нет. Если вы все сделаете как надо, долг будет списан полностью.
– Излагайте. Выбора у меня нет, как я понял.
– Выбора у вас действительно нет. Я напоминаю, что Влада Воронова до сих пор ждут для обстоятельного разговора власти московского протектората, а некоего канадца по фамилии Биго – торговцы дурью по обе стороны гор Сьерра-Невада. И готовы за это заплатить неплохие денежки. Жаль, что одну и ту же голову нельзя дважды продать, но зато можно устроить аукцион. Готов спорить – выиграют наркос. Но это здесь. А за ленточкой есть одна марсельская банда, оставшаяся без главаря и мешка наркоты. И фонд поддержки беженцев очень интересуется, куда делись их деньги. Кстати, вашу подругу там тоже искали. Провалите операцию – мы вас обоих просто продадим. Ничего личного, чистый бизнес.
Пугать надо именно так – спокойным деловым тоном. Веришь сразу. Не особо давно я в Новом Мире, но наследить успел изрядно. Где-то по долгу службы, где-то по стечению обстоятельств, а порой и по неуемной живости характера. И охотно верю, что злопамятных людей за спиной осталось немало. Вот только фигня все это насчет больших убытков. Меня явно хотят привлечь к какой-то работенке, но так, чтобы лишить возможности отказаться. А раз так – давлю в зародыше идею откупиться. Послушаем.
Тощий посмотрел на мужика в пиджаке. Тот сел за стол напротив меня. Толстый и тот, кто стоял за спиной, вышли из камеры.
– Что вы знаете о трансплантологии?
Голос у него оказался неожиданно высоким.
– Когда у человека какой-то орган поврежден или не работает, ему пересаживают здоровый.
– В принципе, правильно. Откуда берут здоровые органы?
– У доноров.
– Зачем донору отдавать свой здоровый орган?
– Либо за деньги, если орган парный или без него можно обойтись. Или с мгновенно умершего. Мотоциклист шлем забыл надеть или кому башку прострелили.
– Как вы считаете, как велика вероятность, что в нужный момент убьется байкер, у которого уцелеет нужный орган? И орган этот будет здоров и совместим с больным, которому требуется пересадка?
– Невелика, я думаю.
– Какие идеи?
– Мне гораздо лучше думается, когда я сыт, накормлен и одет в чистое. И без наручников на руках.
Мужики напротив переглянулись.
– Полагаю, нет необходимости напоминать, как себя вести? Сбежать отсюда не получится, да и незачем – твоя подруга тоже у нас. И что ее ждет в случае излишней твоей самодеятельности, я уже сказал.
– Что с ней?
– Пока все нормально. Сидит в такой же камере, как и ты пятнадцать минут назад. А что с ней будет дальше, зависит от результата нашего разговора.
– Я же сказал – я готов сотрудничать.
– Хочется верить.
Тощий, видимо, что-то нажал под столом, потому что в допросную зашел кто-то из охранников и снял с меня наручники.
– Остальное потерпит. Отвечай на вопрос.
– Про доноров? Не знаю. Можно складывать в холодильник все появляющиеся донорские органы в надежде, что при возникновении потребности нужный там отыщется.
– Не все органы допускают такое хранение, особенно продолжительное время.
– Тогда придется запасти много разных доноров, чтобы по мере необходимости вырезать из них что-нибудь нужное.
– Идеальное с точки зрения голой экономики решение, поздравляю. Вот только ты не единственный, кому такая идея пришла в голову.
– Но… но я же пошутил!
– А те люди не шутят. По нашим данным, они создали приют для детей-сирот. Детей там много, с различными биологическими параметрами, на выбор. Группа крови, резус-фактор, все такое. И, по мере надобности, можно… гхм… получить… нужный орган. Всегда наготове, безо всяких холодильников.
– Вдобавок детские органы почти не попорчены вредными привычками, и большую толпу детей проще держать в повиновении, чем толпу взрослых.
Это снова тощий в разговор влез.
– Эти люди открыли в Нью-Рино клинику и за большие деньги пересаживают донорские органы любому, кто способен заплатить.
– Как здешним богатым, так и заленточным?
Допрашивающие снова переглянулись.
– Я рад, что мы не ошиблись. Мозги работают. Да, действительно, к ним регулярно возят пациентов с Нью-Хэвена. Санитарными самолетами, честь по чести.
– Один тип в Нью-Рино мне рассказывал что-то подобное… Вы хотите этих детоубийц прищучить? Тогда зачем было устраивать шоу с арестом? В такое дело я бы и сам вписался, добровольно.
– Шоу устроили вы сами. Там, за ленточкой.
– Ладно, замнем. Итак, что от меня требуется?
– Легенда такая. Вы с подругой изображаете семейную пару. Ты – инженер, она – медсестра. Женаты давно, детей нет. Услышали о клинике, где лечат всё, в том числе бесплодие, собрали сколько смогли денег и рванули сюда. Большую часть денег украли – для достоверности. Едете в Нью-Рино…
– Стоп-стоп-стоп! Какой Нью-Рино? Две минуты назад вы же сами мне рассказывали, какую там для меня теплую встречу готовят. В бочке с соляркой.
– Не все так плохо. Кого ищут в Рино? Сорокалетнего офисного жителя с изрядным пузом и АйДи на определенное имя. Отпечатков твоих пальцев у них нет, а внешность поменять несложно.
– Что, у нас есть полгода на фитнес и занятия спортом?
– Времени у нас нет. Но это не твоя проблема.
Тощий заметно помрачнел.
– Дальше. Приходите в клинику. Записываетесь на прием. Отдаете медицинские документы жены, благо она тщательно сохраняет их, начиная с детского возраста. Очень достоверно и хорошо работает на легенду. Не нужно изобретать историю болезни, она истинная и соответствует состоянию. Потому мы вас, собственно, и решили использовать.
– А как же бумажки из здешнего госпиталя?
– Ну от тебя-то я такого не ожидал! Все хранится в компьютере. Распечатаем на разной бумаге, поставим разные штампы, искусственно состарим. Не вопрос совершенно.
Ну да, здешние орденские умельцы умудряются вполне достоверные заленточные документы делать. Или настоящие у тамошних властей заказывают, то мне неведомо. Но новые визы в моем российском загранпаспорте появлялись по мере надобности без проблем. И, как я понимаю, сам паспорт появится, когда срок подойдет менять. Если доживу до него, до срока замены.
– Что дальше?
– Водите жену по докторам, укладываете в клинику при необходимости, а в свободное время влезаете в их компьютерную сеть.
– Что конкретно интересует?
– Всё. Списки врачей, особенно хирургов, истории болезней пациентов, бухгалтерия. И, самое главное, где они держат детей и где их разбирают на органы. По нашим данным, в клинику привозят только гипотермический контейнер, значит, потрошат их где-то еще.
Мужик в костюме собрался было что-то сказать, но под взглядом тощего сдулся обратно.
– Какая связь?
– Любая, до которой сможете добраться. Мы дадим пару мобильных номеров в Рино и пару адресов электронной почты. Кроме того, с вами свяжется человек на месте.
– Когда отправляемся?
– После завершения подготовки.
– Какой подготовки?
– Ты по легенде – специалист по системам видеонаблюдения. Потребуется какое-то время, чтобы ввести тебя в курс дела.
– А нельзя меня сделать просто компьютерщиком? Программистом, системным администратором, спецом по базам данных? Тогда и готовиться почти не нужно.
– Все равно красоту наводить. А профессия эта тебе пригодится, не сомневайся. Опять же хакера ищут, ты не забыл?
– Понял. Когда приступать?
– Немедленно.
Меня отвели в душ, потом выдали шлепанцы и что-то вроде больничной пижамы. Медблок оказался в этом же здании, только в другом крыле. Сдал кучу анализов, а потом попал в лапы жизнерадостного врача. Этакий новоземельский доктор Ливси, только носатый и черноволосый.
– Ну что, больной… Анализы у вас в норме, кардиограмма на загляденье. Так что противопоказаний не вижу, сразу и начнем.
Брутального вида немолодая медсестра вкатила столик, сверкающий стеклом и сталью. Количество шприцов и ампул меня смутило.
– Доктор, а что вы хотите со мной сделать?
– Увидите. Я бы на вашем месте радовался. Богатые люди бешеные деньги за такое платят, а вас за казенный счет. Приспустите штаны.
Несмотря на огромные сарделькообразные пальцы, колола медсестра мастерски. Место укола ощущалось только по пощипыванию антисептика.
– Теперь надевайте обратно штаны и в палату.
– Когда мне снова прийти?
– Я сам зайду. Боюсь, в ближайшие три дня вы будете несколько… заняты.
Я поблагодарил и вслед за охранником отправился на новое место жительства. Такая же, по сути, камера, только с кроватью вместо шконки. Единственное окошко – крохотное и под потолком. И дверь закрывается снаружи.
Не успел толком осмотреться – изнутри накатила волна тепла. Стало жарко, очень жарко. Сразу захотелось искупаться. А потом скрутил спазм.
Как и обещал доктор, три дня я провел безвылазно в камере-палате. Вылезти-то можно было, только последствия… Три дня меня непрерывно выворачивало наизнанку, из организма лезло и лилось через все возможные и невозможные отверстия. Далеко отходить от унитаза было просто страшно. Кто бы мне раньше сказал, что у неплохого, в общем-то, человека внутри такая куча дерьма – не поверил бы. Накатывали волны жара и тошноты, сменяясь ознобом, сознание болталось на грани сна и яви. Организм требовал все новых походов к нержавеющему другу в углу камеры.
Врач заходил временами, проверял пульс, заглядывал в глаза. После чего следовал очередной укол или микстура в пластиковом стаканчике. И снова жар, и снова организм избавлялся от лишнего. Воду я хлебал литрами, а вот есть не хотелось совершенно. И жара, жара… Мозг плавился и норовил заснуть, но лежать было слишком жарко. Приходилось стоять, но чаще я метался между столом с питьем и унитазом.
На четвертый день внутренний Везувий частично успокоился. Снова зашел врач, посмотрел на график температуры, заглянул в глаза.
– Ну что, основная работа завершена, пора наводить красоту.
Все та же медсестра ловко закрепила на животе резиновый пояс с электродами, подключила к какому-то зловещего вида прибору. Кожу на животе начало покалывать. Там, где у нормальных людей находится пресс, задергались мышцы.
– Доктор, может, хоть сейчас объясните мне, что происходит?
– Я думал, вы в курсе. Мне заказали убрать ваш живот и превратить в стройного, привлекательного внешне мужчину. Жаль, что времени мало, за пару месяцев результат был бы лучше и процесс менее болезненным. Но увы. На предыдущем этапе мы вывели из организма все ненужное, сейчас постепенно удаляем жировую ткань и подтягиваем мышечную.
– Без упражнений и диеты?
– Можно и так. Но некогда. Поэтому химия и электронейростимуляция. Не переживайте – результат будет ровно такой, как будто каждый день марафон пробегаете. В горку.
– А я точно не сдохну… в процессе?
– Не волнуйтесь, статистика неплохая. Этой нашей методикой пользуются многие, кому нужен быстрый результат. Актрисы, например. Вчера она играла пышечку, а завтра должна изображать худышку. И там, и там постельные сцены. Только мы и сможем помочь.
– А взять разных актрис для съемок разных женщин нельзя? Пусть пышечек играют пышечки, худышек – худышки?
– Видимо, нельзя, раз они готовы платить такие деньги. Наш голливудский филиал приносит очень неплохой доход. Очень.
– Интересно, они не пытались отделиться и оставить этот доход себе?
– А препараты они откуда брать будут? То-то же.
В дверь засунулась барышня в халате.
– Доктор, там пришли…
– Жаль прерывать наш разговор, но дела. И у вас, и у меня. До вечера.
Доктор вышел, а его место занял невысокий крепыш в джинсах и футболке. Представился Джоком из фирмы «Omnipresent Eye».
– Мне сказали, что я должен быстро рассказать вам про наши системы видеонаблюдения. Что именно вас интересует?
– Что знают ваши инженеры, которые эти системы устанавливают и обслуживают?
– Ну… Общую архитектуру, состав и характеристики железок, методику подключения и настройки.
– Материалы на эту тему у вас есть?
– Да, вот здесь, на флешке.
– Отлично. Тогда давайте начнем с общей архитектуры, а конкретику по железкам я посмотрю сам, вечером.
– Разве что ночью. Эти люди сказали, что у нас будет каждый день два блока занятий по шесть часов. Материала много, а времени всего неделя.
– Хм… Не волнуйтесь, сутки здесь длинные. А практические занятия будут?
– Я, собственно, привез сюда полный комплект нашей аппаратуры. Не самого последнего модельного ряда, зато таких систем установлены тысячи по всему миру. Так что практика обязательно будет.
А дальше началось то, что я до седых волос буду вспоминать с содроганием. Так плотно и серьезно учиться не приходилось со студенческих времен. Теория, изучение железок, подключение, настройка. Видеосигналы, протоколы передачи данных и управления. Сотни сокращений и аббревиатур. Чуть-чуть локальных сетей. Камеры, пульты и видеорекордеры. Кабели всех видов и множество приборов, про которые я и не слышал никогда. Немного помогало инженерное образование и общая эрудиция.
А в промежутке уколы, таблетки и процедуры, после которых болело все тело, как избитое. И опять инженерное мозголомство.
На шестой день Джок приволок десяток листов каких-то спецификаций.
– Считай, выпускной экзамен. Вот тебе список оборудования, которое заказала некая организация. Прикинь, что и как они планируют построить.
– Как минимум крупное здание, или, скорее, комплекс зданий. Судя по большому количеству камер для внутренних помещений, они скорее обеспокоены не охраной периметра, а тем, что происходит внутри. Постов охраны три. Судя по оборудованию для оптико-волоконной сети, объектов все-таки несколько, и они изрядно разнесены в пространстве. Вроде всё.
– Попробуй нарисовать схему размещения оборудования.
Мы чертили почти три часа, ругались, стирали нарисованное и начинали сначала. Разумного использования всех железок не получалось.
– Обязательно где-то оказывается что-то избыточное. Никаких идей?
– Холодное резервирование разве что. Люди заранее озаботились запасными блоками. Видимо, везти далеко и долго.
«А еще и дорого», – подумалось мне. Но вслух произносить свои догадки я не стал. Чем меньше будет знать этот старательный и толковый паренек, тем спокойнее будет его дальнейшая жизнь.
– Давай тогда выкинем по одному экземпляру всех ключевых железок и посмотрим, что получится.
А получилось очень даже хорошо. В точном соответствии с методичкой фирмы-производителя. Одно компактно расположенное крупное здание или комплекс зданий с кучей камер внутри, существенно меньшим количеством снаружи и постом охраны. И другое здание, гораздо меньшего размера, с камерами только по периметру и постом охраны. И записи с камер сохраняются в двух удаленных хранилищах.
– Вот, похоже на дело. А теперь давай прикинем…
– …как и где нам к этой красоте подключиться снаружи, чтобы как минимум иметь доступ к камерам, а в идеале и к управлению системой?
Джок поднял на меня взгляд.
– Раз ты такой умный, что знаешь наперед… гхм… учебную программу, может быть, ответишь на вопрос?
– Предположу, что если эти люди вбухали такие деньжищи в оборудование систем безопасности, то ковыряться в локальной сети внутри их объектов вряд ли получится. Поэтому я бы попробовал пройти вдоль оптоволоконной линии, связывающей объекты, в надежде найти репитер или соединительную муфту. Включил бы туда свою железку, которая копировала бы весь сетевой трафик из той сети в мою. Ну а дальше разбирать, что с какой камеры идет.
– А если бы понадобилось влезать в управление?
– А оно надо? Камеры в списке без поворотов и зума. Один раз их настроили, и они отдают видеопоток непрерывно. Встраивать свой трафик в чужую оптическую линию можно, но это потребует дополнительного оборудования. Ну а дальше стандартной управляющей программой с инженерным паролем… А с камерами еще проще – достаточно поснифферить сетку, там логин и пароль вшиты прямо в текст управляющего запроса. Посты охраны имеют доступ к камерам на другом объекте, так что проблем с удаленным управлением быть не должно.
– Разумно. Пойдем соберем стенд и проверим.
Ковыряясь с дорогущими железками, я комментировал Джоку свои действия, а в голове неотступно крутилась противная мыслишка. Вряд ли Орден стал бы тратить столько денег ради спасения нескольких десятков беспризорников. Такие сотнями, если не тысячами гибнут каждый год в анклавах южнее Большого Залива, и никого это до сих пор не парило. И еще эта непонятная спешка… Разве что кому-то из орденского руководства срочно нужна громкая пиар-акция. Или, что гораздо вероятнее, меня снова используют втемную.
Помнится, Остап Бендер тоже что-то про детей-сирот говорил…
Не успели мы с Джоком толком наиграться в техно-вуайеристов, как в наш импровизированный учебный класс пришел конвоир и повёл меня на разговор с начальством. На этот раз Тощий принимал не в допросной, а в кабинете. Видимо, я опять доказал лояльность.
– Мне доложили, что специальная подготовка успешно закончена. Пора отправляться.
– Может быть, вы все же расскажете поподробнее о том, что нам предстоит? Какова точная легенда, зачем эти курсы повышения квалификации, отчего такая спешка?
– Начну с конца. Спешка оттого, что руководству (тут он поднял палец и потыкал в потолок) в ближайшее время предстоит докладывать акционерам. А тем нужны не только красивые циферки в графе «доход», но и надежность вложения капиталов, спокойствие, стабильность и прочие нематериальные понятия. И информация о раскрытии громкого бесчеловечного преступления будет очень кстати. Вроде как неподкупный Орден железной рукой искореняет порок. Почитай предвыборные газеты, там всегда одно и то же.
– Понял. А зачем мне глубокие познания по видеонаблюдению?
– Дело в том, что денег, которые ты, по легенде, украл, на операцию не хватит. И душу свою бессмертную ты продать не сможешь – в Нью-Рино душа никому на хрен не нужна, тем более за деньги. А вот отработать могут предложить. Даже наверняка предложат. Клан Мартинса, который крышует эту клинику, является главным конкурентом клана Капра, которому принадлежат три крупнейших казино в городе. За возможность подглядывать в соседский огород они на многое готовы.
– А вам-то с того что за радость?
– Когда ты подключишься к камерам клана Капра, ты же поделишься с нами? У нас там тоже есть свои интересы.
– Что, будете перед монитором толкаться задницами с гангстерами?
– Зачем? Где одна линия, там и другая. Главное, чтобы влезли туда не мы, а они. Засекут – с них весь спрос. А во внутренней сети клана будет очень интересно покопаться. С твоей помощью, естественно.
– Если накроют клинику, нам нечего будет делать в Нью-Рино.
– Ладно, решим по месту. Там с вами свяжется наш человек. А пока по легенде. Твоя жена отыгрывает собственную биографию. Будет только пара незначительных отличий в медицинских документах, в фамилии и дате рождения, чтобы не связывать ее с известным заленточным скандалом. Но тоже медсестра по профессии. Ты приехал на заработки из… ну пусть из Литвы. Или Латвии, не важно. Русский по национальности, во Франции с конца девяностых. Говоришь по-французски бегло, но коряво, во многих очевидных для француза вещах не разбираешься. Инженер, занимался установкой и наладкой систем видеонаблюдения. Вроде все логично?
– Да, прокатит.
– Вас привезут на базу «Западная Европа». Пройдете иммиграционный контроль с переселенцами, купите билет на самолет и прямиком отправитесь в Нью-Рино. Там селитесь в гостиницу, созваниваетесь с клиникой и идете на прием. Вот тебе конверт, внутри их визитка. Клиника «Виталь». Номера телефонов и почтовые адреса для связи с нами придется заучить наизусть. Вроде всё?
– Мне нужно собрать одежду и всякую бытовую мелочовку. Мне нужен мой рабочий ноутбук и флешки – не руками же я буду сеть клиники ковырять. Нужен еще один ноутбук с документацией и программным обеспечением фирмы «Omnipresent Eye» для работы с системой видеонаблюдения. Возможно, потребуется еще какой-то инструмент и программное обеспечение. Не знаю пока, какое именно, мне нужно посоветоваться с напарником.
– Это исключено.
– Беда в том, что непосредственно по взлому я не специалист. По ковырянию внутри – да. Так что вы взяли не того парня.
– Никто не должен знать о вашей миссии.
– А никто и не узнает. Я ему напишу письмо с пожеланиями, он в ответ пришлет образ шпионской флешки и нужный софт. Всю переписку вы сможете проверить.
Тощий подвигал губами влево-вправо.
– Хорошо, пишите.
И развернул ко мне экран компьютера.
– Одежду и оборудование доставят в течение часа. Не забывайте бриться. Вылет вечером.
Димка был на работе, поэтому ответ от него пришел очень быстро. Он прислал несколько образов шпионских флешек для разных операционных систем и целую кучу программ. Я слил всю эту красоту на казенный внешний диск и вернулся в камеру.
Кровать была завалена барахлом. На столе громоздились два ноута со всем прилагающимся хабаром. А еще… А еще там лежали электробритва и зеркало. Давненько я в зеркало не смотрел – прошлый раз это было еще за ленточкой, по дороге из Парижа.
И, по-хорошему, ничего не потерял. Потому, что сейчас на меня пялился не очень туго обтянутый кожей череп с глубоко ввалившимися глазами. Орденцы правы. Былого круглолицего весельчака Влада в этом кошмаре узнать невозможно. С другой стороны, меньше всего мне сейчас нужно, чтобы меня кто-то узнал.
Я вздохнул и взялся за бритву.
С Лили мы встретились уже в машине, по дороге на аэродром. Внешне она почти не изменилась, разве только растерянности у нее на лице я раньше не видел. Кивнула как незнакомому, потом вгляделась внимательнее:
– Влад? Но как?
– Не всё тебе из джунглей в виде скелета возвращаться. Я тоже так могу.
– Моя очередь ушибаться о твои острые углы?
И правда, прижалась она ко мне очень осторожно. Но крепко.
Мы так и держались друг за друга до самого аэродрома. И большую часть полета проспали, обнявшись на неудобных сидушках орденского транспортника. Первый раз за последнее время я спал спокойно, и снилось мне что-то хорошее. И даже бдящие рядом конвоиры с Тощим во главе не портили настроения.
На аэродроме Порто-Франко мы набились в песочного цвета «Дефендер». Тощий проводил последний инструктаж:
– Мы вас выпустим через коридор, где медкабинет. Словно вы возвращаетесь с прививок. Пройдете в общий зал, встанете в очередь, получите АйДи. Назваться можете как хотите, но лучше особо не извращаться. Дальше идете в банк и меняете часть золота на экю.
– Какого золота?
– Вот здесь, в сумке. Золотые монеты и изделия. Часть вашей легенды. Помните, я говорил, что вы перед переходом украли денег?
– Я думал, «украли» в данном случае означает что-то другое…
– Именно это и означает. Вы ограбили ювелирный магазин, в котором за неделю до того ставили сигнализацию и видеонаблюдение.
Я заглянул в сумку.
– Что-то небогато здесь золотишка. Я как-то надеялся килограмм на десять хотя бы.
– И это тоже часть легенды. Вы пошли на преступление, но много украсть не удалось.
– Тогда проще все сразу поменять. И не таскать ворованное.
– Меняйте. Возьмите какую-то сумму наличными, в Нью-Рино не много мест, где можно расплатиться АйДи или выгодно снять деньги.
– Понял. Что дальше?
– Дальше ищете транспорт до аэродрома. Прилюдно договариваетесь с нашим водителем – ему все равно машину на аэродром отгонять. На аэродроме спрашиваете самолет до Нью-Рино. Там внезапно окажется пара билетов, я их сдам прямо перед вами. Дальше летите до места, устраиваетесь…
– Есть какие-то требования по поводу гостиницы?
– Нет, но рекомендую «Леонардо» на углу Мейн-стрит и Десятой. Это что-то вроде границы между анклавами, поэтому никто из Пяти Больших Семей не чувствует себя там полным хозяином.
– А дальше?
– Звоните в клинику, записывайтесь на прием. Применяете свои хакерские методы, чтобы узнать, где именно потрошат детей и кто это делает. Если заодно добудете финансовую или кадровую документацию, будет совсем хорошо. Методы связи помните?
– Да, два телефона, два почтовых адреса.
– Если к вам не подойдут по поводу вашей заленточной работы на «Омнипрезент Ай», напомните им ненавязчиво. Это не менее важно, чем черные трансплантологи.
– Когда задание можно будет считать выполненным и как убегать, случись чего?
– Выполненным – когда связной передаст приказ на отход. По поводу аварийной эвакуации вопросы тоже к нему.
– А что, разве нас не будет постоянно ждать личный самолет?
– Не смешно. Мало того что это очень дорого, так еще и демаскировка. Спрячетесь где-нибудь в городе, свяжетесь с нами – мы разработаем операцию отхода.
Нда… С Марлоу как-то оптимистичнее работалось.
На стойке регистрации по совету Тощего не стали изощряться, а назвались незатейливо – Жан Лефевр и Жанна Лефевр. Мистер и миссис Смит на французский манер, ага. Раз уж здесь можно как угодно называться, будем пользоваться. Да и на мелкоуголовную нашу легенду нормально работает.
Зашли в отделение банка, поменяли уворованное золото на экю. Получилось даже хуже, чем казалось поначалу – оценщик уперся в низкое качество сплава и скинул цену чуть не вдвое от первоначально заявленных десяти экю за грамм. Спорить я пытался, но занятие оказалось бессмысленным – тут же рядом нарисовались бугаи с автоматами и посоветовали вести себя прилично. Затих, конечно. Насчитанную мелочовку класть на счет смысла не было. Засунул в карман штанов тонкую пачку пластиковых банкнот, и мы двинулись на улицу.
На этой Базе я до того был один раз с год назад, что-то настраивал в местной информационной системе. Тогда практически анекдот получился. Заход мне дали с минимальными полномочиями, я потыкался и понял, что для работы этого недостаточно. Вариантов было два – или идти искать местного системщика, или использовать левый админский аккаунт. Когда мы с напарником Димкой только появились на Новой Земле, успели вдоволь полазить по орденской сети. Заломали домен верхнего уровня, а оттуда все территориальные подразделения оказались доступны. Так вот, маялся я, маялся, а потом все же плюнул на лень и потащился по жаре через площадь в кафешку, составить компанию ушедшему на обед системщику. Незачем зря гусей дразнить запрещенными действиями. И, как оказалось, правильно – когда мы, сытые и довольные, вернулись к серверной, перед дверью паслись местные безопасники. Проспали мой приезд и теперь гневно вопрошали, что за чужак ковырялся в святая святых местной IT-инфраструктуры. Ситуация насквозь знакомая, регулярно что-то подобное происходит. Разве что обычно на входе долго мурыжат, а здесь только через час спохватились. Я поначалу советовал в собственных компах распоряжения руководства поискать, но сейчас просто заранее печатаю все приказы и планы работ и показываю по мере надобности. Начальственные подписи оказывают магическое действие.
Удачно, что в тот раз удалось лень победить. И где-то глубоко-глубоко червячок сомнения гложет – а не было ли это очередной проверкой? Не пытались ли меня спровоцировать использовать обходные пути, чтобы потом прихватить с поличным? Логин неудобный дали, одного оставили. И самая противная мысль – как долго меня паранойя оберегать будет? И когда прилетит ответка за уже совершенные грехи?
Так что База здешняя в какой-то степени знакома, заблудиться не грозит. Да и по размеру она довольно скромная, эта «Западная Европа», меньше не только «Америки» – центра цивилизации, но и не особенно крупной «России». Пересек площадь между офисными зданиями и легко нашел местных торговцев оружием. А откуда еще может толпа мужиков-переселенцев вывалиться, да еще и с характерными опечатанными сумками? Дорвались мальчики до вожделенных игрушек. Ну а мы на подтверждение легенды опять работаем. Вполне логично вновь прибывшим людям с не самым чистым прошлым, но со стопкой денег в кармане оружием обзавестись. Тем паче оба моих «глока» и автомат лежат себе за ленточкой под французским кустом.
Да, здесь и близко не арсенал на центральной Базе! Скромный ангарчик, не больше школьного спортзала. Небольшие окошки под потолком. После яркого солнца на улице внутри темновато. Пространство не очень плотно заставлено ящиками, на которых лежат образцы. При входе что-то типа прилавка с лозунгом над ним: «Каждому купившему – один боекомплект бесплатно!»
За прилавком обнаружился молодой парень в белой футболке с каким-то милитаристским рисунком на груди, высокий, кудрявый и носатый. Прежний бородатый колобок куда-то делся.
– Добрый день! Вы обратили внимание? У нас акция! Вы покупаете магазин, мы его наполняем бесплатно!
Пора включать идиота. В разыскных листах на меня (под именем Влада Воронова, Владимира Биго или еще каким) обычно упомянута любовь к «глокам». Так что никаких современных пистолетов не покупаем и изображаем полного чайника.
– Дорогой, а зачем мы сюда пришли?
Лилька, умничка, начала подыгрывать.
– Мы быстро. Только купим пистолет, чтобы спокойно путешествовать.
И сразу к продавцу:
– Скажите, а разве оружие не должно продаваться в комплекте с патронами? Оно же без них не стреляет?
Продавец, даром что молодой, сразу почуял новичка. И началось:
– Конечно, должно! Но другие часто об этом забывают. И только наш магазин!..
Я успел пробежаться взглядом по здешним ценам, и бизнес-модель «эксклюзивного предложения» стала понятна. Патроны на прилавке были местные, демидовские, копеечной себестоимости. При этом на магазины к оружию цену назначили заоблачную. За триста процентов прибыли капитал маму продаст, а за четыреста – еще и бабушку положит в комплект.
– Покажите мне большой, хороший пистолет.
На прилавке моментально появились здоровенные смертоубийственные железки в немалом количестве. Продавец понял слова про большой пистолет буквально. Там была пара явно спортивного вида стволов с ортопедическими рукоятками, причем один из них под мелкашечный патрон. Был агрегат то ли для охоты на слона, то ли против танка, судя по калибру. Было ажно четыре ужасающего вида револьвера с разной длины стволами. Напоследок торговец ушел куда-то в дальний угол ангара, долго там копался и принес «стечкин» в деревянной кобуре. Ну и любимый киношниками «дезерт игл», куда же без него? Еще «товарищ Маузер» из фильмов про Гражданскую войну был бы сейчас к месту, но не нашлось старичка в здешних закромах.
Дальше добрых полчаса мне рассказывали о несомненных достоинствах каждого ствола, деликатно обходя вопросы цены самой железяки и боеприпасов к ней, простоты обслуживания, возможности ремонта и наличия запчастей. Продавец даже позвал помощника, второго пацана в такой же футболке, магазинчик наполнился лязгом затворов, стуком раскладываемых деталей и восторженным гомоном торговцев. В тех рассказах враги, гиены и прочие рогачи падали штабелями после первого же выстрела, а все, что меньшего размера, просто аннигилировало без следа. Я послушно смотрел, куда показывали, слушал, что говорили, брал в руки и крутил здоровенные пистолеты в полтора, а то и два кило весом. Перед глазами рябило, в ушах гудело, хотелось бросить всё и уйти куда глаза глядят.
– Дорогой, посмотри, что я нашла!
Умница Лили двумя руками выложила на прилавок довольно скромный по сравнению с соседними железками пистолет.
– Этот достаточно большой?
Беру явно кого-то из родственников «кольта-1911». Но родственник он не самый близкий, судя по наличию ручного предохранителя и отсутствию автоматического. Весь в мелких коцках, и вид довольно обшарпанный. На боку написано что-то про звезды, Испанию и калибр 9 миллиметров.
Эффектным движением, обезьянничая за продавцами, отвожу назад кожух и с умным видом пялюсь вовнутрь. А вот это уже интересно – люфтов нет, затвор отъезжает как по рельсам. Нетипично для замученного пистолета. На входе в патронник нет царапин и выработки. Убедившись в отсутствии патрона, заглядываю в ствол. Чисто, нарезы ровные. Магазина в рукоятке нет, поэтому смело снимаю с затворной задержки и жму на спуск.
Продавец ворчит, что не стоило целиться ему в живот при проверке оружия, но я доволен. Спуск удобный, не тугой и хорошо чувствуется. Похоже, пистолет много таскали, но стреляли мало. Прекрасный вариант.
– Судя по ценнику, пистолет стоит сто тридцать экю. И он достаточно большой. Мы не можем потратить больше, дорогой.
Надо было видеть лица продавцов в этот момент. Они-то надеялись развести меня на сумму минимум вдесятеро большую.
– Но мадам, это очень старая модель…
– Она стреляет? Или вы продаете утиль?
– Стреляет, но…
– Этого достаточно. Что еще к нему надо? Без чего он не сможет стрелять?
– Магазины…
– Это такие длинные жестяные коробочки для патронов? Там как раз рядом лежат. Дорогой, сходи принеси. Последний ряд у стены.
Я пошел. Не устаю поражаться мудрости своей подруги. Она мало того что нашла очень неплохой ствол задешево, так еще и магазины к нему продаются всего по два экю за штуку. Видимо, для более ходового оружия ценники перевесили, а на это старье забыли. Набираю сразу десяток наименее потертых и мятых.
– С нас сто пятьдесят экю?
– Да, мадам. Возможно, захотите приобрести еще что-нибудь? Кобуру, патроны?
– Без кобуры обойдемся, а патроны вы и так нам дадите.
И показала на лозунг.
Продавец сперва лепечет, что акция не распространяется на старые модели. Потом – что в боекомплект входят два магазина, а не десять. Лили непреклонна. Продавцы готовятся отсчитывать нам патроны, я достаю деньги…
– А разве в каждый пистолет входит всего семь патронов?
– Да, мадам. У «кольта-1911» в магазине семь патронов.
– Давайте проверим?
Помощник продавца обреченно вздыхает. Он уже понял, что спорить бесполезно, поэтому безропотно берет магазин и начинает защелкивать туда зеленые цилиндрики. Шесть, семь… восемь… девять. Всё, больше не лезет.
– Вот видите! А еще я читала, что один патрон в стволе…
Продавец молча бухает на прилавок две запечатанные пачки и уходит в глубь ангара. На спине его футболки нарисована грудастая брюнетка, у которой из одежды только «М-16». Где она прячет остальной боекомплект – непонятно.
– Большое спасибо!
Складываем покупки в мой рюкзак, получаем от помощника пломбу на молнию и чинно выходим из арсенала. Здесь наконец-то можно смеяться, но Лили тянет вперед, к стоящему в тени водителю песочного «Дефендера».
– Не подскажете, как добраться до аэродрома?
– Вам какой? Тут их два – в Порто-Франко и возле Базы «Америка».
– А откуда летают в Нью-Рино?
– Из Порто-Франко. Я как раз сейчас туда, только докурю.
– Попутчиков возьмете?
– Сколько вас?
– Двое.
– Багаж?
– Вот всё – сумка и рюкзак.
– Поместимся. С вас полтинник.
– Не дороговато?
– Столько стоит билет на поезд. Один. Да от вокзала еще до аэродрома добираться.
– Договорились. Куда садиться?
– Вон та машина.
Говорили мы громко, народу вокруг достаточно, так что эту часть легенды закрепили нормально. Будут интересоваться – найдут свидетелей нашего прибытия из-за ленточки. И ювелир при необходимости вспомнит настойчивого продавца краденого, и оружейники жадную покупательницу.
Шофер выехал с Базы и притопил по укатанной грунтовке. Все никак не привыкну к здешним дорогам. Казалось бы, в СССР вырос, кочки и колдобины должны быть родными до последней песчинки, а стоит поездить по хорошему асфальту на Острове, и все – пропадает привычка.
Пролетели поворот на Базу «Северная Америка». Еще немного, и вон она, приметная кочка. За ней я прятался полгода назад, когда пара шустрых ребят из московского протектората пытались получить премию за мою голову. Расстреляли машину, убили водителя, меня не стали – надеялись живым захватить. И в результате сами голов лишились. Повезло мне тогда.
А вот дырявого «Ведровера» на прежнем месте не видно – успели утащить хозяйственные граждане. Либо орденцы на металлолом продали – машина-то казенная была.
Воспоминания о боях-пожарищах сразу вызывают желание зарядить свежекупленный пистолет и ехать дальше вооруженным. Срезаю пломбу, достаю приобретение. Осматриваю внимательно. Лили, похоже, взяла витринный образец. Консервационная смазка уже снята, хоть сейчас в тир.
Водитель оборачивается на лязг.
– А, Star B! Нормальная машинка, стрелял из такой. У испанской армии стояла на вооружении добрых полсотни лет. Почти классический «1911», только под девятку «Пара».
Открываю патронную пачку, набиваю магазин. Пострелять бы, привыкнуть к новой игрушке… Желание мое, похоже, настолько очевидно, что водитель предупреждает:
– Не вздумай стрелять на аэродроме или рядом. Повезет, если только штрафом отделаешься, а то и на месяц в карьер отправить могут. Проще в Нью-Рино за город выехать недалеко, там всем по фигу.
Внимаю голосу разума. Кобуры все равно нет, поэтому убираю «звездокольт» в рюкзак. Только собрался молнию закрывать – Лилька из своей безразмерной сумки что-то в тряпку завернутое достает и туда же, ко мне, пихает. Так целеустремленно, что я даже спрашивать не стал. Раз пихает, значит, надо, наверное.
Гнал наш извозчик лихо, так что на аэродроме мы оказались часа через два с небольшим. Поблагодарили, расплатились. На КПП у нас проверили новенькие айдишки, опечатали рюкзак с оружием и отправили в один из домиков вдоль летного поля узнавать насчет расписания и мест на борту. На полпути к окошечку откуда-то нарисовался Тощий в цивильном и начал интересоваться у кассирши возможностью сдачи билетов. Типа обстоятельства поменялись, лететь он не может, а денег жалко. Отвечали ему тихо и неразборчиво, но явно не то, что он хотел услышать. Выругался, отошел на пару шагов. Я сунул голову в освободившееся окошко:
– Скажите, у вас есть билеты до Нью-Рино? Чем быстрее, тем лучше.
– Нью-Рино?
Удивление и счастье в голосе Тощего были столь искренними, что я чуть не прослезился.
– Как раз хотел сдать билеты в Нью-Рино, но за возврат берут такой процент…
Дальше выяснилось, что билеты здесь не именные и сдавать-покупать заново необходимости нет, бери и лети. Когда кассирша подтвердила подлинность и цену, я расплатился с Тощим. Он покинул нас, лучась такой радостью, что слезы снова подступили. Какой же я молодец, помог человеку!
А Лили сторговала-таки у Тощего сотню экю. Просто из принципа.
До вылета еще четыре часа. Рейсовые самолеты по северу Большого Залива летают раз в неделю, так что нам повезло. Либо просто начало операции удачно подгадали под расписание. На аэродроме есть и удобства с душем, и гостиница, и вполне пристойный кабак. Запеченной утки, как в Нью-Рино, в меню нет, но мы прекрасно обходимся парой стейков и салатом. Под бутылку местного испанского и неторопливый разговор.
– Во что мы ввязались на этот раз?
– Не то чтобы это мы ввязались… Орден ведет какую-то хитрую игру, и нам там предстоит быть парой пешек. Цели заявлены благие, но что они хотят на самом деле и куда всё может повернуть – я не знаю.
Пересказываю историю в том виде, как мне ее преподнесли. И, естественно, делюсь сомнениями.
– Вся эта болтовня о больших расходах на обустройство новых Ворот в Цюрихе – чушь собачья. Нас просто принудили к этой работе, без возможности отказа. Если бы мы тогда ушли отсюда чисто, орденцы придумали бы что-нибудь другое. Видимо, задание очень важно для них. И не верю я в заботу о детях, хоть режь меня.
– И я не верю. Но детей жалко, потому что резать будут как раз их, а не тебя.
– Ладно, поглядим. Надо будет заранее подготовить несколько путей отхода, раз уж наш работодатель не хочет этим заниматься.
Мы уж было решили, что полетим в одиночестве, но к отправлению самолета из города потянулись машины. В общей сложности нас собралось человек пятнадцать, все с оружием и при багаже. Самолет тоже прилетел не пустой, и отнюдь не все пассажиры летели до Порто-Франко. Так что когда, после заправки и предполетного осмотра, нас запустили вовнутрь, мест хватило впритык. Но зато мы с Лилькой сидели рядом. Спасибо Тощему, что заранее билетами озаботился.
С другой стороны, если бы не он, никуда лететь и не пришлось бы.
Хоть и долог новоземельный день, но в Нью-Рино мы оказались только к вечеру. В отличие от дальнобойных джамбоджетов и прочих дримлайнеров наш самолетик медленно, но верно нарезал маршрут небольшими кусками. Три часа в воздухе, час на дозаправку и гигиенические процедуры, и снова в небо. Так, с двумя промежуточными посадками, мы и добрались до места.
Нью-Рино снова подтвердил гордое звание самого-самого города на Новой Земле. Казалось бы, чего удивительного в подсветке ВПП, но в этих краях такого нет больше нигде.
Заморачиваться с арендой автомобиля не стали. Таксист довез до рекомендованного Тощим отеля, не поленившись сделать крюк через Стрип. Вот честно, не жалко пары лишних экю – центр Нью-Рино ночью прекрасен. Море света, красивые дома и, главное, люди – просто отдыхающие, не занятые борьбой за выживание. Где-то даже шевельнулась ностальгия по Старой Земле – пусть и менее подходящей для авантюристов, зато тихой и спокойной.
«Леонардо» оказался вполне приличным отельчиком средней руки – в меру новым, в меру чистым. Денег, правда, с нас взяли немало, но по местным меркам – почти даром.
А еще порадовался, что на Новой Земле долгая ночь. Мы действительно очень соскучились друг по другу.
Наутро позвонил в клинику, записался на прием. Судя по адресу, это где-то за городом, но не очень далеко. Достал ноут, влез в местный ситинет. Сайт клиники там присутствует, и электронная почта тоже. А это значит… Это значит, что при должной сноровке можно попробовать влезть к ним в сеть снаружи. Особенно, если подготовить вторжение изнутри.
Достаю из рюкзака горсть флешек, разворачиваю на них присланные Димкой образы с эксплойтами. Туда же записываю и вполне добропорядочную историю Лилькиных недугов. Часть файлов в той куче хитрым образом заряжена и проявит свою истинную сущность, когда кто-то начнет их просматривать. Насчет антивирусов или багфиксов в этих краях можно особо не переживать – к заленточному интернету доступ имеют единицы, а местные производители софта занимаются совсем другими делами.
Готовлю таких флешек аж три разных – кто его знает, какими операционными системами пользуются в клинике? Рассовываю по карманам… Готов. Хотя нет, еще пистолет надо взять.
Копаюсь на дне рюкзака, раз за разом натыкаясь на засунутый Лилькой сверток, тяжелый и довольно габаритный. В какой-то момент мне это надоедает. Вытаскиваю его на стол. Тряпка разматыватся, и моему удивленному взору предстает пара «глоков» в консервационной смазке.
– Дорогая, а это что такое?
Лили высовывается из ванной. Степень одетости – процентов десять, степень накрашенности – семьдесят.
– Мне показалось, что со знакомым оружием будет удобнее.
– Почему было просто не купить?
– Нарушит легенду. Ты должен выглядеть восторженным идиотом под присмотром стервы-жены, а не битым прагматиком. Так что почисти и снаряди.
Интересно, много ли на свете мужиков, которым жены объясняют, что делать с оружием?
Из гостиницы мы вышли часа через полтора. До назначенного в клинике приема времени достаточно, прогуляемся и оглядимся.
Через квартал набрели на оружейный магазин, где купили самую дешевую кобуру для испанского «кольта». Какие-то местные китайцы шьют. В начальной школе у меня что-то подобное было, из «Детского мира». С блестяшками и разноцветной вышивкой. Еще шляпу ковбойскую добавить, и превращение в придурка на отдыхе завершено.
Нашли рядом кафе, перекусили да и поехали в клинику.
Ехать пришлось довольно далеко. Кончился город, долго мелькали заборы, ангары и цеха промзоны, а потом дорога вырвалась в саванну. Бесконечных просторов не было и здесь, то там, то тут ограничивали видимость холмы, но деятельность человека встречалась уже нечасто. Разве мелькнет где обработанное поле или огороженное пастбище.
Еще минут через пятнадцать такси свернуло на узкую, но очень аккуратную дорогу, обсаженную пиками деревьев. Что это было – пирамидальные тополя, эвкалипты или кто-то местный – не знаю, не ботаник. Дорога привела к крупному двухэтажному строению с большими окнами, обнесенному привычным здесь сетчатым забором, разве что сетка крепилась к изоляторам. Из будки возле ворот вышел охранник в светло-серой униформе.
– Слушаю вас.
– Мы записывались на прием к доктору Эрнандесу. Супруги Лефевр.
– Проезжайте прямо и налево. Если такси будет ждать, стоянка за углом.
У входа нас ждала барышня в тесном белом халатике. Воплощенная мечта половины подростков на медосмотре – длинноногая и фигуристая, тяжелая грудь рвется наружу из глубин декольте.
– Господа, прошу за мной. Оружие, если есть, лучше оставить в машине.
За дверью оказалась приемная. Кресла, столики, журналы на них. Других посетителей не было. Барышня в тесном халатике уселась за компьютер.
– Давайте заполним анкету.
И замолотила наманикюренными пальцами по клавиатуре. Весьма ловко, надо сказать. Всегда удивлялся, как лак с ногтей на таких скоростях не отлетает. Лили отвечала на вопросы, а я облокотился на барьер и заглянул за него. Вроде как восторженно-бесстыдно таращусь медрегистраторше в сиськи, но при том не забываю поглядывать и на экран ее компьютера. Совмещаю приятное с полезным, так сказать. Заодно объяснил, как нашу французскую фамилию писать английскими буквами. Хотя барышня и не настаивала. Есть у них отдельная услуга – анонимность. Это когда ты на каждый вопрос анкеты вместо ответа купюру отдаешь, тогда вместо имени тебе номер присваивают. Но денег у нас не вагон, так что обойдемся без лишней маскировки.
Разговор тем временем с анкетных вопросов перетек в медицинские. Сперва стало скучно мне, а потом и барышня за компьютером загрустила. Не привыкла, бедная, к таким подробным и квалифицированным ответам, утомилась печатать. Решил подбодрить бедняжку, протянул ей одну из своих непростых флешек.
– Вот, посмотрите, это электронные копии медицинских документов.
Она радостно хватает «свисток» и втыкает его где-то под столом. Раздается радостный «брямц» – «винда» опознала новое устройство. И я молодец тоже, правильную флешку подготовил.
– Я скопирую все файлы в историю болезни, вдруг доктор захочет посмотреть?
– Копируйте обязательно. Ничего другого на этой флешке нет.
Вру, конечно. Но неспециалист действительно ничего другого там и не увидит. А специалиста еще найти надо. Зато доктор, разглядывая файлики, еще и свой компьютер заразит.
Еще минут десять яростного стука по клавишам, и барышня зовет нас в кабинет. Доктор Мигель Эрнандес – высокий, быстрый в движениях жгучий брюнет – усаживает нас и начинает задавать вопросы разной степени нескромности. Потом они с Лилькой садятся читать историю болезни, а меня выгоняют за ненадобностью.
Выхожу обратно в приемную, слоняюсь из угла в угол. Обращаю внимание на висящие видеокамеры – кто знает, что придется делать в этой комнате и коридоре? Заодно и повод засветиться перед возможным работодателем.
Изображаю неуклюжую попытку заигрывания с барышней:
– Как я вижу, у вас тут камеры ЕЕА? Почему не наши?
– Не поняла. Вы о чем?
– Видеонаблюдение у вас в офисе собрано на камерах ЕЕА. Интересно, почему не заказали наши Omnipresent Eye? Да, они немного дороже, но гораздо лучше!
– Не знаю, это начальство решало. А вам-то какая разница?
– Просто обидно. Я до недавнего времени как раз работал в Omnipresent Eye и переживаю, когда используют не нашу продукцию.
– Кем вы работали? Торговым представителем?
– Обижаете! Я инженер. Проектирование, поставка оборудования, монтаж, наладка, обслуживание. Об Omnipresent Eye я знаю все.
– А что, инженер – это круче торгового представителя?
– Конечно, круче! Если что-то не работает – мы починим, если работает неправильно – настроим. Мы, инженеры по видеооборудованию Omnipresent Eye, можем все.
Сто раз повторил, может, хоть что-то отложится. И доложится тому, кого это может заинтересовать.
Барышня сослалась на сильную занятость и болтовню прекратила. Вероятно, сочла нецелесообразным слишком любезничать с женатым человеком в присутствии жены. Ну и ладно, мне тоже есть что делать.
Достаю телефон, запускаю программку сканирования WiFi. Сетей три – «Vital Guest», «Vital VIP» и просто «Vital». Первая открытая, остальные две запаролены. С гостевой доступен сайт клиники и нью-риновский ситинет.
А вот внутренняя сеть с гостевого захода недоступна. Будем иметь в виду.
Из-за двери выходит Лилька с ворохом бумажек. Одну отдает мне. Я в медицине не силен, но внизу стоит знакомое слово «ИТОГО» и циферка. Немаленькая циферка, прямо скажем.
– Это все? А нас пугали какими-то запредельными ценами…
– Ну что ты, дорогой! Это только первичный прием и оплата анализов и исследований. Основную цифру нам выкатят по результатам. И, кстати, для тебя там тоже есть направление.
– В баночку пописать?
– Не то чтобы пописать, но процедура чем-то похожа. Сперму надо сдать.
– Я не могу, я женатый человек. Вся моя сперма принадлежит супруге.
Смеемся и идем к такси.
Ценник на такси неприятно удивил. Я подумал и решил все же взять машину напрокат. Нашел какую- то контору в пригороде, они занимались и покупкой-продажей, и арендой. Походил по их стоянке, посмотрел на цены и внезапно купил белый «Логан», довольно грязный, зато с кондиционером, и тонированный в ноль. Продавцы были счастливы от него избавиться и отдали по цене недельной аренды. Как оказалось, «логанчик» продал какой-то проигравшийся гость, а здесь такие машины не нужны – для города маловато пафоса, а в саванне люди предпочитают что-то полноприводное. И зря, как мне кажется, по паршивым дорогам «Логан» очень даже неплох, если глубоко в грязь не лезть. А какая грязь в саванне в конце сухого сезона? Правильно, никакой. Так что не забывать голову включать, и нормально проедешь куда надо. Голова, она неплохо вторую ведущую ось заменяет.
Заехал на обратном пути на мойку-чистку, а потом в знакомый магазинчик с электроникой. Купил мощный усилитель на вайфайный диапазон с антеннами и прочую мелочовку да к супруге вернулся.
В отеле проверил результаты моих манипуляций с хитрыми флешками. Все нормально – и с секретарского компа, и с докторского пришли доклады вирусов о готовности к работе. Остаток дня провел в изучении жертв, но выдающихся успехов не достиг. С секретарского компа можно было просмотреть анкеты и назначенные визиты, с компа доктора – истории болезней и расписание, но только тех, кого доктор лечил. И всё. Почтовый сервер где-то глубже запрятан, попробую завтра туда через вайфай влезть.
Повозился, но все-таки отправил Димке письмо с описанием изученного куска IT-инфраструктуры клиники. Пусть посмотрит в своем даркнете, как и куда здесь можно вломиться.
Назавтра повез Лильку анализы сдавать и прочее УЗИ. Высадил перед знакомой дверью, сам на стоянку встал в тенек и на заднее сиденье перебрался. Вроде как подремать, ожидание-то долгое предстоит. Ну а чтобы не скучать, ноутбук с собой прихватил. Провода от аккумулятора напрямую в салон проведены, электричества хватит. Сперва эфир просканировал. В закрытых WiFi-сетях активный обмен идет. Ну и ладно, это ненадолго. Собрал схемку из внешнего вайфай-адаптера, усилителя и направленной антенны, запустил програму-джеммер. Подождал пару минут, чтобы все беспроводные клиенты сеть потеряли, потом усилитель выключил и снова сканер запустил. Сейчас все снова начнут к точкам доступа подключаться, полный эфир паролей будет. Пароли те зашифрованы, конечно, но алгоритм известен. Размотаем.
Повторил процедуру по всем используемым частотным каналам. Сканер радостно сообщил, что перехватил аж шесть беспроводных соединений – два к «Vital-VIP», четыре к просто «Vital». Запустил программу подбора паролей, ноут на пол поставил и прикрыл сверху. Хорошо под деревом, тихо, не жарко, ветерок в приоткрытые окна задувает…
Не успел задремать – тук-тук по стеклу. Давешний охранник.
– Сэр, у вас все нормально? Если хотите, можете посидеть в приемной, там есть кондиционер и кулер с водой.
– Спасибо, я не хотел мешать людям работать. Если здесь станет жарко – обязательно туда пойду. Еще раз благодарю за заботу.
Вроде никакой крамолы бдительный страж не обнаружил. Но сон прогнал. И в голове опять мысли всякие зашевелились – что дальше делать-то? Мне надо влезть в базу данных клиники. Мне надо влезть в почтовый сервер клиники. Это пока неочевидно, но решаемо, проблемы чисто технические. А дальше? Вот узнаю я фамилии (а скорее, номера) пациентов, которым делались операции. Узнаю, от чего их лечили и какие органы заменяли. Приблизит это меня к цели расследования? Да ни разу. Совершенно не факт, что заказ на донорские органы идет по электронной почте. Завхоз (или кто у них там снабжением занимается) может продиктовать заказ по телефону. Или курьер может спецификацию на бумаге отвезти. Или по факсу передать. И, самое главное, совершенно не факт, что, даже установив, где держат детей, я смогу установить потрошителя. Там может быть самый обычный внешне сиротский приют. Или детский дом. Куда можно приехать и совершенно законно усыновить ребенка. То есть во всей этой схеме единственный криминальный элемент – это усыновитель со скальпелем.
Может быть, попробовать зайти с другой стороны? Поискать детский дом? Насколько я знаю, здесь детей в принципе не принято кому-то отдавать, обычно их забирают другие родственники, даже дальние, а то и просто соседи. На Новой Земле люди – слишком ценный ресурс. Особенно дети. Так что вряд ли даже в огромном Нью-Рино и его окрестностях приютов много. А это значит… Это значит, что надо искать. Легенда на эту тему у нас железобетонная. Пара, у которой нет ни детей, ни денег на операцию, ищет ребенка для усыновления.
Ладно, приезжаем мы в приют. Как определить, что это именно тот, что нам нужен? А по составу детей. Для пересадки годятся не всякие органы, поэтому дети должны быть достаточно большими, но еще детьми. То есть лет десять-четырнадцать. У более старших уже начинаются гормональные чудеса, и трудно поддерживать дисциплину, когда их много.
А что дальше? Дальше надо изучать их картотеку. Наверняка ведутся личные дела детей, медицинские карточки. И когда ребенка куда-то передают, должны быть записи на эту тему.
– Дорогой, ты там что, уснул?
– Да, дорогая, извини, задумался…
Ноутбук до вечера успел подобрать пароли от защищенных беспроводных сетей клиники. Завтра у Лильки очередные процедуры, а я попробую пошариться по внутренним сегментам локалки. И завтра же нам должны выкатить примерную сумму к оплате. Всё завтра.
А сегодня у нас по плану вкусный обед и тихий час. Не очень тихий и совсем не час, но непременно.
Димка накануне вечером прислал эксплойты для почтового сервера, поэтому мне было чем заняться, пока подругу изучали доктора. Влез во внутреннюю сеть и скачал всю переписку клиники за последние полгода. Увы, скорость беспроводного канала невысока.
Тюк-тюк в стекло. На этот раз фигуристая девица из приемной. Подкралась бесшумно, я аж подпрыгнул.
– Мистер Лефевр, доктор Эрнандес приглашает вас поговорить.
Таким голосом не пациентов в кабинет приглашать, а… Заталкиваю поглубже грешные мысли и следую за туго обтянутой полупрозрачной белой тканью… гхм… фигурой. Мысли, что характерно, заталкиваться не хотят. Скорее наоборот, рвутся на волю.
Доктор Эрнандес – воплощенное радушие. Жмет мне руку, предлагает садиться.
– Мы очень внимательно исследовали вашу супругу, и, боюсь, новости неутешительные. Консервативными методами вашу проблему решить не получится. Единственный возможный вариант – пересадка части репродуктивной системы. К счастью, у нас есть подходящий донор, но решение надо принимать быстро. Если вы готовы оплатить услуги донора и операцию, начать можно будет уже на следующей неделе.
– О каких деньгах идет речь, доктор?
Врач молча протягивает лист бумаги, на котором два десятка строчек. Каждая строчка оканчивается цифрой, внизу жирное «Итого». Сколько-сколько? Такую сумму даже при здешней зарплате мне не заработать и за сто лет. Да и банков придется ограбить не один и не два…
– Понятно, что цифра примерная, для обычной подготовки операции и ее хода. Естественно, двух одинаковых людей не бывает, соответственно сумма может отличаться как в плюс, так и в минус. Но примерный порядок именно такой.
Угу, при таком порядке цен можно и этот чудный особняк содержать, и медрегистраторшу прямиком в «Плейбое» нанимать, и еще на цветник перед домом останется.
Задумчиво чешу репу, сажусь обратно на стул.
– Боюсь, таких денег у меня с собой нет…
Голос дрожит без малейших усилий, даже играть не надо.
Доктор Эрнандес – сама забота:
– Понятно, что сумма немалая. Но процент успешного завершения лечения в нашей клинике очень, очень высок. Так что я надеюсь, что вы вскоре решите свои временные финансовые проблемы и вернетесь к нам. Не смею больше задерживать.
Мы медленно бредем к выходу.
– Я догадывалась, что это будет недешево, но чтобы настолько?
– Не волнуйся, дорогая, я что-нибудь придумаю.
– Что ты можешь придумать? Опять будешь устанавливать и настраивать свои видеокамеры? «Омнипрезент ай» – вы работаете, а мы не платим! Или опять украдешь в убогом ювелирном какие-то жалкие гроши? Не забывай, отсюда бежать уже некуда!
Роскошный семейный скандал. Если кто-то его не слышал в радиусе километра – он или глухой, или мертвый. И про вездесущий глаз тоже все слышали. Приманка разложена, глотайте скорее!
Едем в город. Лилька деловито убирает с лица следы былых эмоций.
– Куда сейчас?
– Если я правильно разбираюсь в преступной психологии, вербовать меня будут или сегодня вечером, или завтра утром. Так что потом времени посетить сиротский приют может не оказаться. Поехали? Здесь недалеко.
– Поехали.
Приют я нашел еще вчера, совершенно случайно. На глаза попалась рекламная газетенка с объявлением на последней странице – «Жертвуйте на сиротский приют святого Вильгельма». Там же нашелся и номер банковского счета, и телефон. Поискал в ситинете и без труда нашел адрес. Приют, кстати, должен неплохо финансироваться. Регулярно некая корпорация «Мартинс анд Ко» с шумом и помпой жертвует туда немаленькие деньги. Так что, с большой вероятностью, та корпорация должна пользоваться в приюте солидным влиянием. А клинику крышует банда Мартинса… Вроде сложился пазл, вы не находите?
Часа полтора мы колесили по грунтовкам, пока не нашли этот самый приют. Здание типа деревенской школы, длинное, двухэтажное, перед ним стадиончик. Волейбольная сетка, баскетбольное кольцо, турники. Слева ряды плодовых деревьев и грядки, справа сараи, откуда отчетливо пахнет навозом. Этакий сельский УПК.
И все аккуратно обнесено уже знакомой сеткой на изоляторах. Но камер на столбах, как в клинике, я не заметил.
Подъехали к воротам. Ни сторожа, ни звонка, просто висит замок. Достаю листовку и звоню по указанному там номеру.
Долго ничего не происходит. Я уже собирался бросить бессмысленное занятие, когда гудки прекратились и ухо наполнил зверский рык:
– Слушаю!
– Добрый день! Мы бы хотели поговорить…
– Вы уже говорите!
– Не по телефону.
– По какому поводу?
– Мы уже здесь, у ворот, может быть, вы согласитесь с нами встретиться?
– Ждите.
Когда мой собеседник отключился, все прочие звуки словно пропали. Бесшумно дул ветер, бесшумно орали птицы в небе, бесшумно работал мотор. Слух вернулся только через пару минут, когда пришел гордый подросток лет четырнадцати с повязкой «Дежурный» на левой руке.
– Машину оставьте здесь. Я провожу вас к миссис Хансен.
Открыл ключом замок, впустил нас на территорию и снова старательно запер ворота.
– Как у вас тихо…
– Сейчас все на уроках. А я сегодня дежурный!
Парень гордо показал свою повязку.
Миссис Хансен встретила нас в своем кабинете на втором этаже. Я ожидал увидеть этакую могучую бабищу, судя по голосу, но директор приюта была невысока и не особенно корпулентна. Зато чего в ней было с избытком, так это энергии. Даже стоять рядом было непросто.
– Добрый день, наша фамилия Лефевр…
– Брунгильда Хансен. Что вам надо?
– Мы бы хотели узнать… об усыновлении ребенка. У нас нет и не может быть детей.
– Почему вы обратились сюда?
– Насколько мне известно, ваш приют – единственный в Нью-Рино и окрестностях.
– Где вы живете, что делаете?
– Пока нигде. Мы приехали в клинику «Виталь», но там запросили такие деньги за лечение…
– Поэтому вы решили, что гораздо дешевле будет взять ребенка из приюта? Понятно. А теперь послушайте меня. За этих детей – да, за все те четыре десятка малолетних хулиганов – я несу ответственность. Перед Богом и людьми. И вот приезжаете вы – никто и звать вас никак. Без дома, без стабильного источника доходов. Какой мне резон отдавать вам кого-то из воспитанников? Они уже один раз остались без родителей, жили в нищете на улице. Вы хотите, чтобы это повторилось?
Я почувствовал, как горят мои уши.
– Тогда что нам делать?
– Когда вы станете добропорядочными и обеспеченными гражданами, когда будете уверены в завтрашнем дне и сможете меня в этом убедить, – приходите, поговорим. Юзик, проводи гостей!
Мы как раз спускались по лестнице, когда зазвенел звонок. Двери ближайшего класса распахнулись, и оттуда с криками помчалась на улицу ребятня. Мальчишки и девчонки, скромно, но аккуратно одетые, внешне вполне ухоженные. Старшим было лет по восемь, младшим – от силы пять. Два десятка детских ног простучали по доскам пола и затихли.
– Отругала она вас?
Дежурный сочувственно посмотрел снизу верх.
– Отругала.
– Это она может. Она строгая. Но зря не наказывает, не бойтесь.
– Если зря не наказывает, не будем бояться. А часто у вас ребят усыновляют?
– Часто. Почти всех разбирают. Обычно фермеры – нас же здесь учат и за коровами ходить, и салат сажать, и свеклу пропалывать. Ну и школа, конечно. Многие потом приезжают, когда взрослыми становятся. Рассказывают, как живут.
– Спасибо, Юзик. Дежурь дальше.
Парень закрыл ворота и побежал обратно к дому. Лили посмотрела вслед и задумчиво произнесла:
– Или она гениальная актриса, или детей на органы берут не отсюда.
В задумчивости вернулись в отель. Вроде уже сложившаяся головоломка снова рассыпалась. Быстро проглядел добытую почту клиники, но взгляд ни за что не зацепился. Никаких тебе «купим почки, левую и правую» или «продам печень, немного б/у». Обычная переписка, хозяйственная, рекламная, медицинская. Посадил подругу проверить, что там по-латыни написано, так тоже ничего. Медицинские препараты, типичные для хирургической клиники, результаты анализов… С этой стороны тупик.
Со стороны сиротского приюта тоже все очень сомнительно. Не похожа тамошняя директриса на торговку мясом. Да и усыновить малыша абы кому не дают, проверяют благосостояние и репутацию, а не просто меняют на «благотворительный взнос». И, что гораздо важнее, интересуются дальнейшей судьбой усыновленного ребенка. Для каждого случая пересадки легендировать целую семью… Это не просто дорого, это очень дорого. И долго. И очень, очень сложно технически. И, самое главное, убивает на корню саму идею курятника под боком.
Быть может, я не там ищу? И, помимо этого, официального и благополучного, существует еще один приют, специально для операций? Какой-нибудь подвал? Тоже сомнительно, донор должен быть здоровым. А регулярно менять заболевших детей на новых – непозволительная роскошь. Я тут начитался всяких книжек про пересадку органов, так донор желателен той же расы. Откуда взять белых детей в количестве полусотни в год? Вот и я не знаю.
Ладно, засиделся что-то, пора безутешное горе на публике изображать. Дикие люди эти иностранцы, вместо чем купить бутыль в супермаркете и накидаться тихонечко дома, идут в кабак и платят впятеро больше за то, что другие глазеют на их деградацию. Но, как говорится, волками быть – с волками пить…
Хлопнул дверью и пошел из отеля, по дороге громко костеря всех баб вообще и свою конкретную в частности. Пересек улицу, забрел в бар и спросил, что тут есть крепкого. Мне предложили на выбор местный вискарь, местный бренди и местный же кальвадос. Вот на последнем я и остановился.
Когда из выпитых стопочек стало можно строить орнаменты и геометрические фигуры, кто-то подсел сбоку.
– Месье Лефевр?
Я наклонил голову и посмотрел на говорившего снизу вверх, демонстрируя проблемы с фокусировкой глаз.
– Я. С кем имею честь, так сказать?
– Меня зовут Серж.
– Привет, Серж. Выпьем?
– Я хотел поговорить…
– Поговорить всегда успеем, сначала надо выпить.
Я предоставил гостю самому выбирать и покупать себе напиток. Чокнулись, я очередной стопкой, он – бокалом с кубиками льда и чем-то коричневым на дне. Выцедил стопку, кинул в рот орешек с тарелки.
– Говори.
– Мы бы хотели предложить вам работу.
– Работу…
Я пьяно заржал.
– Работу? Это когда уходишь из дома чуть свет, возвращаешься в темноте, когда в любой момент звонок начальника может выдернуть тебя хоть из постели любимой женщины, хоть из отпуска, и ты должен переться черт знает куда и исправлять чужие косяки? А на полученное жалованье даже приличный дом купить нельзя, даже в рассрочку на пятьдесят лет? И жена пилит и пилит, что у всех ее подруг есть дети, а у нас нет. А я люблю эту дуру. Просто люблю. Хотя она дура. Но хорошая дура, потому что терпит меня, неудачника. Выпьем!
Мы опять чокнулись.
– Вот прикинь. Кругом полно богатых людей. У них просто до хрена денег, потому что когда-то они сами, или их папа, или дедушка украл у других кучу денег. И не попался. Поэтому они сейчас ездят на дорогих машинах и топырят пальцы в маникюре. А когда и я решил украсть, чтобы тоже стать богатым и оплатить жене жутко дорогую операцию, я попался. Еле-еле успел удрать сюда. И украсть получилось всего ничего. А отсюда уже и бежать некуда. Понимаешь?
– Понимаю.
– Да ни хрена ты не понимаешь.
Интересно, я не переигрываю? А ну как решит не связываться с пьяным придурком и просто уйдет? Но нет, сидит, терпит.
Я выпрямился и вздохнул.
– Да, извини, что-то меня на лирику пробило. Тяжелый день. Что сказать-то хотел?
– У нас есть для вас работа. Почти по специальности. И если все будет нормально, вам хватит денег на операцию. Вот моя визитка. Позвоните, когда будете в состоянии говорить серьезно.
– Хорошо. Тогда – до завтра.
Я снова повернул голову, но собеседник исчез. Лишь на стойке лежал картонный прямоугольник с местным телефонным номером и двумя словами: «Серж. Работа».
Ну что, доходчиво. Видимо, на случай, если я наутро не вспомню, кто мне эту визитку дал.
Утром не без удовольствия обнаружил, что местный кальвадос вполне качественный. Похмелья не ощущалось. Позавтракали, а потом я набрал работодателю Сержу.
– Добрый вечер. Меня зовут Жан Лефевр, и я готов разговаривать серьезно.
– Хорошо, я за вами заеду через час. Снизу позвоню на этот номер.
Приехал Серж на тонированном черном «Юконе». Больше в машине никого не было, и я сел вперед.
– Как самочувствие?
– В общем и целом – нормально. Вчера немного перенервничал, захотелось расслабиться.
– И часто так вот… расслабляетесь?
– Нет, просто день очень неудачный был.
– Если мы договоримся насчет работы…
– Я все понимаю. Опять же, если с работой все будет хорошо, то не будет и повода напиваться, не так ли?
Серж рассмеялся.
– Однако, философия!
Ехать оказалось недалеко. Мы свернули в узкий переулок, миновали ворота и оказались внутри просторного двора. Там стоял тентованный грузовик в песочном камуфляже и пара больших пикапов.
– Если есть оружие, оставляйте в машине.
– В рюкзаке только ноутбук.
– Оставьте тоже, он вряд ли вам понадобится сейчас.
На входе в дом меня тщательно обыскали, но крамолы, естественно, не нашли. На втором этаже провели в типичнейшую брифинг-рум, с десятком стульев и белой доской. И разноцветными фломастерами, конечно. На стульях сидели трое в цивильном. Мы с Сержем тоже примостились сбоку.
Минут пять ожидания, и вошел еще один мужик. Высокий, седой, коротко стриженный. Судя по тому, как подобрались все в комнате, – босс.
– Сидите, джентльмены. Мы сегодня здесь собрались из-за вот этого парня. Выйди сюда и представься.
– Добрый день. Я – Жан Лефевр. Инженер. Последние лет десять занимался установкой, наладкой и обслуживанием систем видеонаблюдения Omnipresent Eye. В этом я специалист. Ну и на сдачу – немного электронщик, немного компьютерщик.
– Ты высказал желание работать в нашей компании. Это так?
– Все зависит от условий…
– Разумный ответ. И вариантов несколько. Вариант номер раз – мы находим вакансию для немного электронщика, немного компьютерщика, этакого мастера на все руки, затычки во все дырки, ты живешь спокойной, скучной жизнью и получаешь спокойное, скучное жалованье. Вариант вполне возможный, но не очень интересный.
– Видимо, есть и второй?
– Есть и второй. У нас есть разовая работенка по той тематике, в которой ты специалист. Эта работа будет опасной и сложной, что греха таить, но и оплата будет не в пример варианту один. И, самое главное, у нас есть определенные связи с известной тебе клиникой, и для своих – для своих, обрати внимание – операции обходятся сильно дешевле. А для совсем своих и вовсе бесплатно. Но, чтобы стать своим, надо сильно потрудиться. И пути назад уже не будет. Если ты с нами – ты с нами до конца.
– Понимаю.
– И, естественно, есть третий вариант. Ты пугаешься, выходишь за дверь, и больше мы тебя никогда не видим. Все останутся при своих, хоть и немного жаль потраченного времени. Итак?
– Я с вами. И я готов рискнуть. А иначе и смысла не было сюда переселяться.
– Господа, вы слышали? Он наш. А теперь давай, парень, подтверждай свою квалификацию. Ибо если ты пообещал и не сделал… Что это такое?
Седой протянул мне лист бумаги. Фотокопия накладной. Как раз тот список оборудования, что мы разбирали с Джоком на последнем занятии.
– Это список оборудования, произведенного моей бывшей компанией где-то от семи до двух лет назад. Прошлый модельный ряд. Судя по составу оборудования, это система видеонаблюдения для одного крупного или группы близкорасположенных средних объектов и одного удаленного объекта…
Я добросовестно пересказал наши с Джоком выводы. Попросил принести мой ноутбук, открыл на нем каталог компонентов и нашел те, которые не узнал сразу по индексам. Нарисовал на доске возможную топологию сети.
– Ну что, вступительный экзамен ты сдал. Напоминаю – до сих пор были даже не секреты, а так – сведения нежелательного разглашения. Но теперь – действительно тайна. Выскажи свои соображения, как снаружи подключиться к нарисованной тобой системе, получать картинки и управлять камерами.
Я подробно разрисовал Джоковы рекомендации на этот счет. Написал список необходимых железок и оборудования.
– И где может быть эта твоя оптическая муфта?
– Где-то по пути следования оптического кабеля. Не всегда удобно тащить сразу длинный кабель по всем извилинам маршрута, иногда проще протащить несколько кусков по своим участкам, а потом сварить или соединить торцы оптики.
– Как эта муфта выглядит? Как выглядит сам кабель?
Я нашел в ноуте фотографии одного и другого.
– Кабель может быть размещен на столбах либо в подземном кабельном коллекторе. За городом его могут упаковать в защитную оболочку и закопать, но сомнительно, чтобы соединения были на потенциально необслуживаемых участках. Так что надо где-то добыть схему коммуникаций объекта и пройти вдоль кабеля.
– Подумаем. Пиши список необходимого оборудования и где его можно купить.
– За ленточкой – скажу, а здешних продавцов я не знаю.
– Пиши, там решим.
Дальше последовал продолжительный шопинг-тур по магазинам, складам и лабазам, торгующим электроникой. Удивительно, но таких мест в Нью-Рино оказалось немало. Приданные мне для помощи (а заодно, видимо, для конвоирования) мрачные мужики безропотно возили меня по городу. Один оставался сидеть в пикапе, другой шел со мной вовнутрь и даже оплачивал покупки. Так мы купили всю мелочовку. В возможность найти в городе порока довольно экзотические сетевые железки под оптику верилось с трудом, но в очередной раз порадовали пакистанцы. У них в Нью-Рино были не только привычные магазинчики в два квадратных метра, но и целый склад-гипермаркет в огромном ангаре. Продавец с застывшей улыбкой на лице поглядел на написанное на бумажке слово «Cisco», кивнул и повел за собой в глубину ангара. После получаса блужданий в тесноте и темноте была обнаружена стопка коробок с заветной надписью, даже не очень пыльных. И среди кучи домашних роутеров и прочей бесполезной сейчас шняги обнаружилось искомое.
Когда мы, усталые, но довольные, вернулись в расположение, уже начало темнеть. Босс сразу затребовал меня к себе.
– Как успехи?
– Купили все необходимое. Теперь мне нужно будет какое-то время, чтобы все предварительно настроить.
– День, два?
– Несколько часов.
– Хорошо, готовься. Тебя отведут в комнату, где ты будешь жить.
– А…
– Что непонятного? Мы начали серьезную операцию, режим секретности максимальный. Доверия тебе, извини, пока нет, так что не обижайся. Если соскучился, привезем сюда же и твою жену.
– Нет, пусть себе в гостинице живет. Но мне бы позвонить ей…
– Звони. При мне.
Я набрал нью-риновский сотовый номер Лили, рассказал, что меня взяли на хорошую работу, но срочный заказ и домой не приду. Подруга не ругалась, пожелала удачи.
– Да, чуть не забыл. Мы ищем документацию по расположению проводов на этом… объекте. Если все будет нормально, через день-два можно будет работать.
– Хорошо, как раз все оборудование подготовлю.
Дальше меня отвели поесть, а потом в гостевую. Хорошая, даже чем-то уютная комнатка со всеми удобствами. Одна неприятность – без окон. Кровать, стол, шкаф. На полу аккуратно разложено все, что мы сегодня покупали. Мой рюкзак с ноутбуком. И повсюду следы тщательного, но аккуратного обыска.
Ну что же, я знал, на что иду. И выбора все равно не было.
День потратил на конфигурацию железок. Собрал пару коротких кабелей, проверил работоспособность. Вроде все функционирует как надо. Наигрался до автоматизма, теперь с закрытыми глазами смогу подключить и настроить.
А дальше – скука. Сеть недоступна, телефон отобрали, в этом ноутбуке ничего интересного, только документация и рабочие утилиты от Omnipresent Eye. Основной мой ноут со всеми хакерскими приблудами остался у Лили в гостинице.
Ближе к вечеру зашел седой. Разрешил позвонить Лили. Подруга тоже сидит скучает, но пока не очень волнуется. Ходит днем по магазинам, а это на женщин действует успокаивающе. Послушал минут пятнадцать про обновки, пожелал спокойной ночи, отключился.
– Ну а нам спокойная ночь только снится. Ребята вроде бы нашли что-то похожее, сегодня ночью пойдете смотреть. Готов?
– Я вроде бы уже сказал – я с вами.
– Тогда жди.
Ждать – это мы можем. Ждать – это мы завсегда. Развалился на кровати и даже начал задремывать, когда пришел один из моих коллег по походу за электроникой. Притащил синий комбинезон из плотной ткани с множеством карманов и высокие ботинки на шнуровке. Покопавшись, я обнаружил еще комплект теплого исподнего, шерстяные носки, шерстяную шапочку, рабочие перчатки и налобный фонарик. На мой недоуменный взгляд конвоир пояснил:
– Под землей прохладно, а нам там долго бродить. Давай одевайся, выезд через полчаса.
– Оборудование брать?
– Нет, пока идем на разведку.
Я неторопливо оделся. Чтобы не зажариться сразу, не стал натягивать верхнюю часть комбеза, замотал рукава вокруг пояса. Зашнуровал ботинки, сгреб со стола оставшееся снаряжение.
– Готов.
– Тогда пошли.
Во внутреннем дворе стоял обычный развозной фургон, разве что не белый, а темно-серый. Из раскрывшейся двери пахнуло холодом.
– Оденься, а то простудишься.
Я не стал возражать, влез вовнутрь и натянул верхнюю часть комбеза, а потом и шапку. На противоположной лавке сидели еще двое, одетые так же, как и я, только с пистолетами на поясе и со здоровенными металлическими фонарями. С такими у нас охранники любят ходить, и посветить можно, и засветить при необходимости.
Мой конвоир влез следом. Как оказалось, он старший в нашей маленькой команде.
– Инструктаж. Сейчас едем за город, подхватываем там паренька из городской электрослужбы. При нем – никаких разговоров, он не в курсе. Дальше спускаемся в коллектор, идем до нужного места. Идти долго, так что готовьте ноги. На месте осматриваемся. Ты оцениваешь, как работать дальше и что может понадобиться. Отход по той же схеме. Если встречаем посторонних – по обстановке. Все поняли?
Мы синхронно кивнули.
Паренек из электрослужбы оказался феерическим болтуном. Непрерывно что-то рассказывал, и наше угрюмое молчание его нисколько не смущало. Подозреваю, что такая реакция на страх у человека. Через полчаса, когда у всех в голове уже звенело, старшой сказал.
– Затихли. Подъезжаем.
Фургон остановился в каком-то темном проулке. Электрослужбист железным крюком подцепил чугунный квадратный люк на тротуаре и шустро спустился вниз. Мы по одному последовали за ним. Из дыры тянуло холодом и затхлостью, но воняло гораздо меньше, чем я ожидал. Когда все пятеро оказались внизу, железная крышка над головой заскрежетала и глухо бумкнула. Стало тихо.
– На поверхность будем выбираться здесь же. Машина ждет. Ты показывай дорогу, вы двое за ним, потом ты, я замыкающий. Разговоры только по делу. За болтовню буду штрафовать.
Проводник шустро зашагал вперед. Похоже, слова нашего старшего взяли его за душу, и первые минут пятнадцать он не произносил ни слова, объясняясь жестами. Потом, видимо, парня отпустило, и спереди иногда были слышны приглушенные «здесь налево» или «осторожно, яма».
Подземный ход, по которому мы шли, не имел ничего общего с канализацией. Стены и пол из камня, перекрытия бетонные. Высота достаточная, чтобы ходить не сгибаясь. Вдоль стен на крюках, кронштейнах и специальных полках висело множество кабелей разной толщины. Под ногами большую часть дороги было сухо, холодный сквозняк давал ощущение свежести.
Электрический мальчик знал городские подземелья, как крот свои ходы. Ни разу не заблудившись и даже не замедлившись, он вывел нас к небольшому железному шкафчику.
– Вот смотрите, та шахта ведет наверх в казино. Вон спускаются их кабели питания, а рядом эти ваши оранжевые сопли.
Я присмотрелся. Действительно, сверху спускались два тонких оранжевых провода и скрывались в железном ящике. А вот из ящика наружу выходил уже черный кабель, довольно толстый и жесткий.
Ну что, теперь понятно, почему его так долго не могли найти. В том списке оборудования, что у нас был, фигурировал только внутренний кабель, тонкий и оранжевый. А этот, толстый и черный, был, видимо, куплен где-то еще.
Я киваю, и старший уводит проводника куда-то за поворот кабельного коллектора. Оно и правильно, меньше знаешь – крепче спишь. Один из оставшихся коллег предлагает:
– Открыть?
– Сможешь аккуратно, чтобы следов не оставить?
– Обижаешь!
На свет появляется связка хитро изогнутых проволок. Помощник пристраивается к замку, а я вспоминаю, что в таких вот антивандальных шкафах частенько бывает установлен датчик проникновения. Штатное место для него вверху справа, кажется.
Прошу у окружающих тонкую металлическую линейку или что-то похожее. Мне дают стилет с очень тонким лезвием. Просовываю его между дверцей и стенкой шкафа, даю сигнал открывать потихоньку. Дверца приоткрывается, я вздыхаю облегченно – датчика нет. Возвращаю стилет хозяину.
Внутри установлена вполне ожидаемая оптическая муфта. Очень даже разумное решение здесь, под землей, где холодно и влажно, загерметизировать стык оптических кабелей. Расстегиваю защелки, снимаю крышку. Ура – внутри оптический кросс. Монтажники поленились сваривать кабель под землей и обошлись разъемами. Почему бы и нет, собственно, чай не через Атлантику кабель тянули, а на неполных два десятка верст всего. А для нас это очень даже хорошо – не придется учинять лишнего шаманства, просто поставим разветвитель и воткнем свой кабель.
Поскольку у нас сегодня только разведка, аккуратно собираю оптическую муфту в исходное состояние. Мой добровольный помощник запирает шкаф.
Теперь наш маленький отряд шагает вдоль найденного магистрального кабеля. Проводник идет впереди со старшим, у каждого выхода на поверхность или вертикальной шахты они делают какие-то пометки на карте. Продолжается это все довольно долго, пока старший не дает команды возвращаться. Скорость движения сразу вырастает, и через полчаса мы снова на поверхности.
Какой же здесь вкусный воздух…
По возвращении в расположение нас со старшим выдернули к седому, не дав даже скинуть грязные шмотки и помыться. Рассказал, что задача упрощается и даже часть железок не понадобится. Подключиться можно минут за двадцать, кабель у нас черный, среди прорвы проводов на стенах будет незаметен.
Меня отправляют спать, а начальство остается строить планы. Нравится людям вонь от грязной потной одежды нюхать – их личное начальственное дело. А я в душ.
Сразу после завтрака сказали собирать барахло и готовиться к переезду. Погрузились в уже знакомый фургон и поехали куда-то в сторону центра. Водитель долго мучился, но все-таки загнал машину в узкие ворота.
Домик. Маленький. Двухэтажный. Но со своим крохотным двориком, посреди которого уже знакомый квадратный люк.
– Оценил начальственную мудрость? Отсюда до нужного места меньше сотни ярдов. Доплюнуть можно. Гораздо удобнее, чем через полгорода шагать. Да и кабеля меньше надо.
Это уже старшой. Он, похоже, руководит всей операцией «загляни в чужой огород» и лично меня курирует. Ну и ладно, мужик вроде неплохой.
– Сегодня ночью пойдем?
– Зачем? Сейчас разгрузимся и двинем. Обход этого участка коллектора бывает по четвергам, сегодня пятница – времени полно.
Не мне спорить в данной ситуации, поэтому просто развернул в домике на первом этаже свои железки. Метнулись к местным связистам, установили на двухсотметровый оптоволоконный кабель правильные наконечники. Такую тонкую работу все же лучше профессионалам поручать, да и оборудование нужно редкое и дорогое.
Только вернулся – пора под землю. Переоделся в вонючий синий комбез, взял инструмент, бухту кабеля, и мы тронулись.
Быстро дошли до железного ящика. Он, действительно, рядом совсем. Катакомбы уже родными кажутся, каждый выступ знаком и понятен. Размотали и закрепили кабель. Очень его удобно среди толстых черных проводов совать и черными же кабельными стяжками фиксировать. Открыли шкаф, продернули кабель в муфту, поставили разветвитель поверх кросса, быстро переткнули все разъемы. Закрыли обратно – красота. Нашего подключения не видать, если вовнутрь шкафа не лезть. Да и влезешь – мало ли внутри чего накручено?
Сложнее всего оказалось пыль по тоннелю размести, следы попрятать, но это я уже охранникам поручил. Мне гораздо интереснее занятие предстоит.
Вовнутрь домика с люком во дворе кабель завел штатным образом, среди электрических проводов. Протащил его в гостиную на первом этаже, скинул колпачок с наконечника, воткнул в гнездо.
Вот он, момент истины! Или получится, или нет. Запускаю сетевой анализатор. Пакеты бегают, и их много. Маленькая победа – физическое соединение есть. Мы подключились! Осталось понять куда.
Ставлю фильтр по порту получателя, получаю вал UDP-пакетов. Видеопотоки с камер. Уже теплее. Теперь пора стать своим. Смотрю списки отправителей и получателей, ищу незанятый сетевой адрес. Настраиваю свой сетевой интерфейс. Запускаю простенькую программу просмотра, указываю адрес камеры. Опля, вот она, картинка. Какой-то внутренний двор, погрузчик едет, ящики стоят. Вот теперь точно – победа.
Запускаю нормальную программу видеонаблюдения. В настройках прописываю адреса всех камер, которые пока поймал анализатор.
Уф, устал. Четыре десятка камер завел. На маленьком ноутбучном экране больше четырех камер одновременно не видно, зато можно переключать. Вход, холл, задний двор… Опа, а вот и игровой зал. И качество картинки очень достойное, особенно если на полный экран. Карты в руках у игроков не рассмотреть, но вот выложенные на стол – запросто.
Поигрался, позвал старшого:
– Хозяин, принимай работу!
Тот поглазел, пощелкал кнопками, взялся звонить. Через полчаса заваливается седой с теми «джентльменами», которые меня на работу принимали. А за ними два бугая вносят настольный комп со здоровенным монитором.
Пока начальство в вуайеристов играет, я ставлю на новый комп нужный софт, подключаю к сети. На большом экране картинка куда как симпатичнее. Седой наслаждается пару минут, потом обращается ко мне:
– Молодец! Ты теперь наш. Заслужил. Все будет, как договорились, я свои обещания помню. А пока бери жену, переезжай сюда, чтобы вся эта красота была под присмотром. Места в доме достаточно. Будете жить на втором этаже.
Судя по тону, это не предложение, а приказ. Киваю и иду к машине.
Лилька переезд на новое место жительства восприняла спокойно. Мы перевезли барахло из гостиницы, а потом она узнала о выплаченной мне премии и потащила по магазинам «наводить уют». Под присмотром пары бойцов седого, конечно же. Пока мы покупали коврики, занавески, вазочки и прочие жутко полезные вещи, специально вызванная тетечка наводила порядок на выделенном нам для жилья втором этаже. А когда мы вернулись домой, выяснилось, что у двух женщин существенно разные представления о порядке. Пришлось все переставлять, перевешивать и переделывать, зато спать мы легли с осознанием выполненного долга. А что у дежурившей внизу у мониторов пары бойцов полночи скрипело над головой – это их проблемы. Нельзя нас с Лили надолго разлучать.
На следующий день знакомый фургон привез еще три здоровых монитора. Теперь у наших дежурных по казино большой выбор телепрограмм. Я настроил все сто двадцать найденных камер, и теперь при желании можно посмотреть не только периметр казино или игровой зал, но и задний двор, подсобные помещения и даже туалеты. В кабинках камер нет (или я не нашел), но на то, как посетители моют руки и прихорашиваются перед зеркалом, вполне можно поглазеть.
Еще нашлись камеры в каком-то загородном доме. Тоже ничего особо интересного – двор, конюшня и саванна за забором, но увидеть подъехавшего босса вполне можно.
Мне поручили продумать возможность просмотра картинок не только из нашего домика, но и из основного «логова» моего работодателя. Затребовал карту со схемой подземных коммуникаций, написал спецификацию оборудования. Закупят – проложим, ничего сложного.
Двум бойцам, что сидят внизу у мониторов, похоже, нравится такая жизнь. Живут они здесь же, на первом этаже, еду покупают в ближайшей закусочной. На мониторы постоянно выведено четыре картинки – одна из женского туалета, где дамы поправляют гардероб, и из игрового зала – стол рулетки и два карточных. Еще бы бокс какой или футбол, и мужики даже на обед не ходили бы.
Появилось свободное время, и в голове сразу мыслишка крутится. Вот втерлись мы в доверие к банде Мартинса… Даже и не втерлись толком, просто сделал я для них разовую работенку. С результатами которой сам главарь пока не очень понял, что делать. Если он планировал игрокам в карты заглядывать, то цели этой не достиг. Серьезные игроки карты ближе к орденам держат. Смотреть за игрой? Так матчи серьезных игроков и так по местному телевидению показывают. Подглядывать за изнанкой жизни семьи Капра? Не знаю, что-то можно разглядеть, наверное – я пока не придумал. Так что мы для Мартинса сейчас как чемодан без ручки. И если я в ближайшее время не докажу ему свою полезность, будущее наше видится не самым приятным.
С этой мыслью я и уснул.

– Влад! Влад!
Шепот слышался где-то на грани сна и яви. Кому еще я понадобился? Да еще и под настоящим именем? Для всех здесь я Жан Лефевр, а с Лилькой мы друг друга по именам не называем, чтобы не проколоться невзначай. Дорогая, дорогой – удобно и универсально.
– Влад!
И за плечо трясут.
Если на чужое имя можно не обращать внимания, то на тряску моего плеча я просто обязан реагировать. Открываю глаза – стоит кто-то рядом. Но темно, лица не разглядеть.
– Влад, проснулся? Тихо, не кричи. Это я, Сэм.
– Сэм?
В горле пересохло, а то я наверняка крикнул бы, несмотря на предупреждение.
– Но как?
– Это долгая история, потом расскажу. Пойдем вниз.
Я нашарил тапки и побрел по лестнице. В гостиной окна распахнуты настежь, но отчетливо пахнет табаком. Эти дебилы курили в нашем доме, несмотря на все запреты! Пришибу! Нет, лучше пожалуюсь Мартинсу, он сам курильщиков не любит и этим придуркам наломает хвосты.
Кстати, а где эти самые придурки? И почему они впустили Сэма?
Удивленно озираюсь. Сэм показывает на ноги, торчащие из-за дивана.
– Живые, не волнуйся. Но продрыхнут часов двенадцать, если не будем сильно шуметь. Один спал, другой подошел к окну покурить…
Ну да, он бывший морпех, их этому учили.
– Лучше помоги. Мне нужна одна камера в игровом зале, где стол для покера, а другая в мужском туалете.
– Женский не годится?
– Нет, увы. Найдешь?
– Конечно, сказал Цезарь, именно я придумал эту тактику.
Пока Сэм хихикал, я вывел на экраны картинки с нужных камер. Игровой зал был пуст, только за одним столом друг напротив друга сидели двое мужчин. И еще несколько стояли вокруг.
Один из игроков был классического итальянского типа, роковой красавец в самом соку. Он сдавал, бросая карты длинными тонкими пальцами. Его оппонент, невысокий, толстый, явно нервничал и постоянно вытирал лицо и руки большим красным носовым платком.
Вот он взял сданные ему карты, рывком подтянул к груди. Потом поднял на уровень глаз, ладонью прикрывая рубашку. Посмотрел одну, сдвинул, посмотрел другую, потом третью. Сбросил две карты. Банкомет дал ему еще. Процедура разглядывания повторилась. Толстяк потел, на спине и под мышками белой рубахи налились темные пятна.
Я не сильно разбираюсь в покере, но поединок явно был напряженным. Итальянец с каменным лицом оперировал картами, его соперник дергался и нервничал. Фишки двигались по столу, все увеличивая кучу в центре.
Наконец банкомет что-то сказал. Толстяк рывком открыл свои карты и с надеждой уставился на стол. Ни одна мышца не шевельнулась на лице итальянца, пока он по одной выкладывал карты.
Видно было, как толстяк заорал и уткнулся лицом в ладони.
Сэм, не отрываясь, смотрел на экран.
– Сэм, кто это? Что там происходит?
– Сдает папа Капра, глава семьи Капра, одной из самых, если не самой влиятельной мафиозной семьи в городе.
– Он действительно хорошо играет? Я в покере ни бум-бум.
– Скорее второй играет плохо. Очень нервничает и делает ошибку за ошибкой.
– А кто второй?
– Второй – это и есть наша цель.
Я всмотрелся в потеющего толстяка на экране, который в очередной раз проиграл. Вытер лицо платком, встал из-за стола…
– И что такого…
– Влад, извини, потом!
Сэм повернул голову к висящей на плече рации, нажал кнопку.
– Внимание!
Толстяк вышел из поля зрения камеры в зале, спустя мгновение показался на камере в туалете. Быстро прошел к кабинкам. Сэм едва слышно чертыхнулся. Пару минут спустя незадачливый игрок подошел к раковине, пустил воду.
Сэм снова наклонился к рации и произнес резко:
– Огонь!
Экран мгновенно побелел. Секунд через двадцать сенсор камеры восстановился после засветки, стала видна клубящаяся пыль и, словно в тумане, тело на полу под изуродованной, похожей на дуршлаг стеной. Из-под тела натекла здоровенная темная лужа.
– Так, Влад, быстро! Поднимай жену, и побежали!
– Но…
– Некогда, Влад, некогда! Все расскажу по дороге!
Я ринулся наверх, в буквальном смысле роняя тапки. Видимо, сработало врачебное прошлое – разбуженная Лилька собралась за минуту. Я тем временем влез в джинсы и футболку, закинул в рюкзак свой основной ноут, фальшивые документы и настоящие деньги. И пару «глоков», все так же замотанных в какую-то тряпку.
– Готова.
– Готов. Побежали.
Уходить тем путем, как сюда проник Сэм – через два забора и окно, – не стали. Вышли через дверь и даже замок за собой защелкнули. Машина отставного морпеха стояла за два квартала – местный фургон с надписью «Доставка».
– Так кто был этот толстяк?
– Бывший сотрудник казначейства. Точнее, действующий сотрудник казначейства, который убежал сюда.
– Ну убежал и убежал, делов-то…
– В свое время, за ленточкой, он занимался технологией защиты банкнот. Был экспертом американского казначейства. Таких людей единицы – кто знает все признаки подлинности. Обычные люди знают два-три, кассиры пять-шесть, а он знал все.
– Редкий кадр…
– Ну да. Их в дешевых детективах принято называть банковскими или казначейскими гномами, но профессионалы, насколько я знаю, так не говорят. Просто – эксперт казначейства. Понимающему достаточно.
– Про казначейских гномов даже я где-то читал. Причем по-русски.
– И этот тоже решил, что в сказке живет. Что ему море по колено, что он способен замечать то, что недоступно простым смертным… Короче, начал играть. А для игры нужно еще светлую голову иметь и крепкие нервы. И невозмутимое лицо. Проиграл раз, другой, проиграл много… А такого человека даже в тюрьму не посадишь – не дай бог расскажет уголовникам секреты мастерства.
– Ситуация… Как говорил один мой знакомый, очень жаль, что его не за что было убить.
– Так и есть. Но тут как раз начали освоение Новой Земли, надо было придумывать и печатать деньги… Короче, орденское начальство выпросило этого отщепенца сюда с обязательством держать на отдельном острове и не давать общаться с людьми. И он двадцать лет исправно работал на благо Ордена, изобретал внешний вид и технологии печати денег. Ты в курсе, что до сих пор не было ни одной подделки экю? Ни единой. Всё его заслуга.
– А потом?
– Потом он как-то вырвался с Острова. Никто не знает как. Его искали, не нашли, признали утонувшим и успокоились, пока кто-то за ленточкой не начал закупать оборудование и материалы, необходимые для печати экю. Как ты понимаешь, производителей такого оборудования по пальцам одной руки, и все продажи внимательно отслеживаются. Аналитики заметили, удивились, после чего поиски Стивенсона усилили десятикратно. Ну и нашли, конечно. В Нью-Рино. Этот негодяй сбежал под крылышко к семье Капра, с условием что он учит их экспертов, а его прячут, но разрешают играть. Играть, естественно, не с посетителями, иначе какая тайна? Собственно, так его и обнаружили – раз в неделю казино закрывается ночью, и лично глава семьи играет со Стивенсоном. Один на один. Фрагмент этого шоу ты сегодня видел.
– Подожди, что-то я не понял. Если он уже какое- то время провел у мафиози, то, наверное, все рассказал?
– Он же не дурак, верно? И прекрасно понимает, что нужен ровно до тех пор, пока уникален. Вот и выдает секреты понемногу, чтобы хватило надолго. А еще я слышал, что в этом его ремесле много нюансов, которые нельзя описать в учебнике – надо видеть и чувствовать. А это – только опыт. Он натаскивает мафиозных спецов и раз в неделю играет. Спускает неправедно заработанные деньги.
– А зачем убивать? Можно было потребовать выдать. Или похитить…
– Смеешься? Это самая мощная преступная группировка в Рино. Клали они на нас… сверху! Пардон, мадам. А начинать настоящую войну… В Ордене решили для начала попробовать диверсантов.
Сэм свернул в какой-то двор и остановился.
– Так, ребята, меняем лошадей.
Следующей «лошадью» оказался здоровенный пикап на высоких колесах. Мы вскарабкались в кабину, уселись втроем на широком диване и покатились по спящей промзоне вон из города. Звук был шикарный, чем-то напоминал БТР.
– Решили попробовать диверсантов, а дальше?
– Выгребли всех со специальной подготовкой, кто бывал в Нью-Рино. И меня в том числе. Мы приехали и стали изучать обстановку. В казино с оружием не пускают, никого и никогда. Поэтому решили попробовать взрывчатку. Пронесли в фальшивом животе и заложили в мужском туалете. У Стивенсона простатит, он в туалет бегает раз в полчаса, а то и чаще. Самое вероятное место его застать. Там, в туалете, такие здоровенные напольные вазы с песком, выложенные снаружи стеклянной мозаикой – идеальными готовыми поражающими элементами. Да еще и стоят вне поля зрения тамошней камеры. Закопали пачку си-четыре поглубже, вплотную к передней стенке, чтобы вся энергия взрыва вперед ушла. Поставили радиодетонаторы, но нужно было точно определить момент подрыва – ни раньше ни позже.
– Поэтому понадобились мы?
– Было известно, что клан Мартинса планирует покушение на верхушку семейства Капра. Естественно, он не откажется от возможности заглянуть к ним во двор. Осведомителю Мартинса скормили настоящую спецификацию заказанного итальянцами оборудования. Еще до смены власти, при прежнем капо, но это неважно. Ну а потом приехали вы. А мы вас подстраховывали и обеспечивали. Помнишь стопку оборудования у пакистанцев? Мы его им привезли за полчаса до вас.
– Почему сразу было не рассказать всю правду?
– Это начальство со своими секретами. «Каждый должен знать ровно столько, сколько надо для выполнения задания». Уроды.
– А зачем было вешать нам лапшу на уши насчет расчлененных детей? Детский приют тут точно ни при чем.
– Приют ни при чем. Но поставщика органов мы нашли. Случайно, задания на него у нас не было.
– И кто?
– Ты его должен знать. Подручный Мартинса, некто Серж.
– Знаю. Но как вы его определили?
– Пока мы… страховали вас возле клиники, этот самый Серж дважды приезжал к заднему крыльцу клиники, и дважды из его машины выгружали девушек в бессознательном состоянии.
Я хлопнул себя по лбу.
– Блин! Вот чей «Юкон» был на стоянке! Все вертелось в голове – и не вспомнил! Так что дальше?
– Мы его пропасли и повязали с очередной жертвой. Ну и спрашивали… крепко спрашивали, раскололся. Схема была простая. В Нью-Рино есть такой Томми Два Би, один из пяти местных авторитетов. Конченый урод даже по сравнению с остальной подобной публикой. Он крышует всю проституцию в городе, как добровольную, так и принудительную. Ему везут девушек отовсюду – обманутых, захваченных бандитами, проданных в рабство. Сотни каждый месяц. Ну и профессионалки тоже под ним. Все регулярно проходят медосмотр. Дальше рассказывать?
– Он продавал девушек с подходящими параметрами на органы?
– Угу. А Серж заказывал, расплачивался и привозил их в клинику. Там, на месте, их и потрошили непосредственно перед операцией.
– Оттого и такой высокий процент успешных операций, – выдохнула Лили.
– Ладно, этого Сержа вы повязали. А другие? Тот же Томми-как-его-урода-звать?
– Нас здесь слишком мало, чтобы устраивать войну с его людьми. Поэтому мы поступили проще – отправили видео допроса Сержа русским. Не знаю, будет ли орденское начальство довольно этой нашей самодеятельностью, но иногда надо поступать не по приказу.
– Русским?
– Ну да, в ПРА. У них и так на этого Томми зуб имелся, а уж теперь… Будь уверен, и месяца не проживет. Не спасут ни телохранители, ни бронированные лимузины. Против русских – без шансов. У них пунктик имеется насчет женщин и детей. И полное отсутствие страха. В Порто-Франко нет больше борделей с невольницами, знаешь? Профессионалки, кто добровольно ноги раздвигает, остались, а по принуждению – всё, кончился бизнес. Вместе с бизнесменами. Русская патрульная команда зачистила в прошлом году. Прикинь, в чужом городе, проездом, сделали то, на что городские власти не решались много лет.
– А остальные? Те же трансплантологи-убийцы?
– Через пять минут после того, как мы покинули известный тебе маленький домик с кучей мониторов внутри, кто-то позвонил семье Капра и сказал, что люди из банды Мартинса подключились к его охранной системе. И сказал адрес маленького домика. Капра не дурак, он сложит два и два и поймет, откуда пришла команда на подрыв мины. Ну а дальше… Банда Мартинса все-таки не семья. Большая и сильная, но обычная банда. Поэтому их не станет уже сегодня ночью. Подтянут боевиков и раздавят. Не без потерь, конечно, но силы несоизмеримы. А утром к папе Капра по почте придет диск с записью допроса Сержа. Мафиозо, конечно, негодяй и преступник, но некоторые христианские ценности все же чтит. Так что уверен, клиника вскоре сменит направление деятельности…
– Ну не уроды, а? Чтобы жили одни, они убивали других. И, страшнее всего то, что другого способа нет…
– Не всегда. Зачастую людей специально раскручивали на операцию, чтобы вытянуть побольше денег или заставить что-то сделать. Как нас, например.
– Извини, дорогая, не понял.
– Чего тут не понять? Этот Эрнандес – такой же доктор, как я – балерина. Обаятельный подонок в белом халате, перед которым должны таять женщины. При этом совершенно очевидные вещи не замечал. Я поначалу боялась, а потом увидела, что он просто не понимает…
– Не понимает ЧЕГО, дорогая?
– Ой, проговорилась…
На лукавом лице подруги можно было разглядеть все, кроме сожаления.
– Пока еще никакой гарантии, но есть вероятность, что в ту клинику нам и не надо было. Все получилось естественным путем. Как оно обычно и бывает после прохода Ворот. Ты не рад?
Сказать у меня не получилось, отчего-то в горле пересохло. Зато получилось поцеловать. Тоже, в общем-то, ответ…

Конец третьей части 

Часть четвертая
Помеченный на удаление

Как приятно попасть домой после длительного отсутствия! Сколько мы здесь не были? Две недели во Франции, неделя на Острове, три в Нью-Рино. Всего-то полтора месяца, а соскучились. Соскучились по этой широкой веранде, где так хорошо сидеть вечерами, по уютной кухне. Я даже по подвалу своему соскучился, где запасы вина хранятся. Запасы, кстати, пора пополнять. Не забыть списаться со знакомыми испанцами, узнать, когда они в очередной раз в наши края повезут свои бутылки и бочки. Молодцы ребята, делают превосходное вино, хотя уже и итальянцы с французами вовсю на пятки наступают.
Здешняя продолжительность года способствует виноделию. Можно снимать два урожая в год и поставлять в кабаки и закусочные очень приличный ховен. А можно снимать один урожай, тогда к моменту сбора следующего в бочках уже созреет весьма достойная крианца для ценителей вроде меня. Про местные вина большей выдержки слышать слышал, а вот пробовать не приходилось. Немногие в этих краях готовы выкладывать немаленькие по здешним меркам деньги за хорошее вино, вот его и не возят никуда. Тут больше пиво в почете да разные самогонки. Никакой культуры пития.
Орденцы удовлетворились результатами нашей добровольно-принудительной поездки в Нью-Рино и отказались от всех своих претензий. Либо мы действительно важное дело сделали, предотвратив появление фальшивых экю, либо не такой уж серьезный ущерб нанесли цюрихским Воротам наши заленточные проделки. А скорее всего, и то и другое одновременно.
Так что с нас взяли очередную, и не вспомнить какую по счету, подписку о неразглашении и отпустили на все четыре стороны. Марлоу я, естественно, рассказал все с подробностями, на то он и шеф, а остальные наши сотрудники так и остались в неведении. Обычная командировка, было их немало, и еще больше будет.
Естественно, первым делом я взял подругу за руку и поволок к врачам. Там сказали, что все развивается по плану, заложенному природой, волноваться не надо, радуйтесь и ждите прибавления.
Потом посадил ее перед собой и объявил, что свои вольнолюбивые мотивы она может забыть, будущему ребенку нужна нормальная семья, и завтра мы идем в мэрию. Предложение руки и сердца получилось необычным, но отказа не последовало. Только просьба отложить на несколько дней по целому ряду важных причин.
В результате тихое получение свидетельства о браке превратилось в шумный бедлам. Пришли только свои – половина госпиталя и половина Патруля. Вся финразведка, весь тир, половина порта и десяток человек из орденского ВЦ. Ну и все остальные, кто не поленился заглянуть на огонек. Как оказалось, жители Нового Мира крайне редко сочетались законным браком и еще реже гуляли свадьбы. Соскучились люди по празднику. В итоге мы знали хорошо если половину пришедших. Но гости шли и шли, говорили хорошие слова, даже дарили подарки. Не выгонять же?
Гуляли на улице, вечер был теплый, духота уже спала. Гости разбрелись по широкой веранде кабака, сбились в группки по интересам. Звенели бокалы, слышался смех. Хорошо.
Мы подошли к теплой компании ребят – патрульных. Солировал Чет. Обычно немногословный, сегодня он проявлял чудеса красноречия:
– Прикиньте, парни, первое мое дежурство, и сразу диспетчер по рации – задержать подозреваемого, опасное нарушение скорости. Молодой парнишка на старой «Импале» жег по городу на восьмидесяти. Миль, заметьте, не километров. Блокировали его все свободные экипажи, но остановили мы с напарником. Все по правилам – вытащили из машины, руки на капот, напарник проводит обыск, я со стволом страхую. А подозреваемый возьми да и ляпни, мол, отпустите, очень надо, на свадьбу тороплюсь. Мы с напарником ржать. Не нужно нам рассказывать этот бородатый анекдот, что ты спешишь жениться на дочке начальника полиции. Его в полицейской академии на первом занятии изучают. Да еще у нашего шефа не то что дети – все внуки уже переженились, и среди них ни одной девки нет. Парень отвечает, вы чем ржать, лучше вон ту коробочку откройте.
– А что было в коробочке?
– Обручальные кольца. Он действительно спешил на свадьбу. Жених дома кольца забыл и отправил шафера за ними. Я, помню, еще удивился, что гонщик наш в приличном костюме правила нарушает.
– А что дальше?
– Дальше мой гениальный напарник распорядился отвезти этого придурка в церковь, чтобы он передал кольца. На патрульной машине с мигалкой. Не должны нормальные люди страдать из-за нарушителей правил дорожного движения. Ну а потом все по закону – участок, камера, суд, штраф и двести часов общественно-полезных работ.
– А еще подружка невесты увидела одного молодого красивого полицейского и очень им заинтересовалась…
Мэри, жена Чета, обняла мужа и поцеловала под одобрительный хохот слушателей.
Второе важное дело, которое не давало мне покоя, – что же там накопала французская полиция по поводу убийства коррупционера Сервье. Как только добрался до нормального Интернета, первым делом полез в полицейский архив. И обалдел. Полиция старалась, рыла носом, но единственным подозреваемым осталась та непонятная фигура в халате и с темным лицом, которую сняла камера у заднего входа в фитнес-клуб. Были свидетели, рисовались фотороботы, но внятного портрета так и не получилось. Ну не смотрит никто на чернокожих уборщиц. Так что Лилька молодец, идеальный камуфляж выбрала.
Рядом с моими фотографиями висело распоряжение проверить и установить, но прошел уже месяц, и никто так ничего и не установил и не проверил. А лететь через океан искать какого-то канадца, которому даже предъявить толком нечего, французы не стали. Может, он в первый день надорвался и растерял желание на фитнес ходить? Случаи разные бывают.
Домик наш съемный тоже под подозрение не попал. Все ж таки не вплотную к особняку убиенного замминистра мы жили. Лежит в почте письмо от домовладельца, что он вынужден удержать в свою пользу залог и в одностороннем порядке расторгнуть договор аренды, и все. Полиция не заинтересовалась.
Машинка прокатная тоже нигде в деле не фигурирует. Тогда непонятно, кто за нами гнался в Цюрихе? И зачем?
Догадался поискать по номеру. И с удивлением вычитал, что ловили нас совсем по другому поводу. Если бы не сидел в тот момент, упал бы наверняка. Ловили нас по заявлению тех горе-гопников, что нас грабить пытались на площадке отдыха по дороге из Парижа. Якобы напали на них, горемычных, двое вооруженных до зубов негодяев, ограбили… ого, сколько, оказывается, у несчастных сироток с собой денег-то было… и под угрозой пушек-пулеметов загнали в помойный бункер до утра куковать. Мы уже границу швейцарскую проехали, когда этих чудиков в помойке нашли и принялись расспрашивать.
Подняли записи с камер… Как интересно… Все камеры на той площадке смотрели в небо. Кто же, интересно, их так наклонил? Не те ли самые несчастные сиротки, когда сами к ограблению проезжающих готовились?
Так вот, подняли записи с камер на дороге. Единственный серый «Мерседес»-купе, проезжавший утром, был наш. Обидно, надо было какой-нибудь типовой европейский мелкомобиль брать, задолбались бы нас искать.
Ну а дальше… Дальше стандартно. Объявили машину в розыск. Обнаружили на въезде в Цюрих. Сразу останавливать побоялись (мы же вооружены и очень опасны, ага), поэтому просто сели на хвост. Потеряли. Начали прочесывать город. И почти поймали.
Так, а это что? Протокол допроса сотрудников пункта взвешивания и упаковки багажа на первом этаже паркинга по адресу… Так вот как у них здесь Ворота залегендированы! Типа, готовят багаж для тех, кто сдал прокатную машину и ждет трансфер в аэропорт. Умно. Сразу ясно, зачем здесь транспортер и зал ожидания. И что эти два специалиста-багажника показали? Сидели, слышали шум снаружи, но ничего не видели. И после этого орденские следаки будут мне рассказывать сказки про то, что пришлось уничтожать оборудование? Чушь собачья. Развели нас, как есть развели.
А с другой стороны, мы были орденцам очень нужны в тот момент. Очень. Не прокатила бы эта провокация – придумали бы другую. Короткую ночную рубашку наденешь в первую брачную ночь или длинную, с кружавчиками или без – результат один. Так что остается радоваться, что все хорошо закончилось.
Ну-ка, а это что у нас? А это протокол допроса владельца «Мерседеса», гражданина Румынии Ангела Андоне. С видом на жительство в Швейцарии, не просто так! Он Ангел, оказывается? Никогда бы не подумал, глядя на эту хитрую рожу…
Планируя поездку, я прекрасно помнил, как быстро нас нашел в прошлый раз жандарм-стажер Фуше. По номеру определил фирму-прокатчика и конкретный офис, куда мы должны были вернуть машину. И перехватил по возвращении. Мне не хотелось повторения такого сценария, все же не к теще на блины отправлялись, поэтому я поискал в Интернете частные объявления о прокате. И нашел этого месье Андоне, который готов был получить оплату наличными и не требовал документов. Он, правда, требовал предоплату, но тут уж я уперся. И, как мне кажется, не зря.
Встретились мы тогда прямо на улице, в двух кварталах от Ворот. Он старательно пересчитал наличные, отдал ключи от здорово заезженного, немолодого, но хорошо натертого полиролью «Мерседеса» и пару каких-то бумажек.
– А что, договор заключать не будем?
– Зачем договор? Договор – это налоги платить, то, сё, а я человек небогатый. Если спросят – скажешь, что ты мой друг и взял машину покататься, а я подтвержу.
– А вдруг я машину не верну? Не боишься?
– Ну, во-первых, ты честный человек, по глазам вижу. Во-вторых, останешься без залога. Гони двадцать тысяч евро и катись.
Я молча улыбнулся. Он улыбнулся в ответ, показав крупные зубы, через один свои и золотые. Не дождавшись денег, снова улыбнулся.
– Что-то не так?
– Она что, краденая?
– Ну почему если румын, так обязательно машина краденая! Сейчас обижусь и не буду с тобой дело иметь.
Я продолжил молча улыбаться.
– Нормальная она. Здесь, в Швейцарии, зарегистрирована – какого рожна тебе еще надо? Ладно, давай десять тысяч, и разошлись.
– Пять. И ты говоришь, откуда ее в Швейцарию пригнали.
Знаю я эти европейские порядки. Все кругом настолько законопослушные, что полиция мышей не ловит. Когда в России подключились к Интерполу и начали ввезенные машины на угон проверять – столько интересного всплыло! Полно тачек, числившихся в угоне на родине, успели постоять на учете в разных вполне приличных странах, прежде чем оказались среди наших осин и березок.
С другой стороны, чтобы у тебя в Европе начали документы проверять, надо очень сильно постараться. А чтобы залезли смотреть номера кузова и агрегатов… Не могу себе такого представить.
Мсье Андоне остервенело чешет кудлатую шевелюру, черную с пегим.
– А, черт с тобой, давай пять. И в Германию не езди, не надо.
Так вот, сейчас этот персонаж на голубом глазу клялся, что машину у него украли, а он и не знал, потому что стояла она где-то в дальнем гараже. К нему лично у полиции претензий не было, потому что в ту печальную для гопоты ночь он где-то гулял с родственниками, и у него полкабака свидетелей. Да и гопники, как один, лысого мужика вспоминали, а у этого Ангела грива льву на зависть.
Так что брось мы в Дижоне эту таратайку – обошлись бы без эксцессов в Цюрихе. Но, с другой стороны, это ничего не изменило бы. У Ордена свои планы, а наше дело маленькое – оправдывать оказанное нам высокое доверие.
Жизнь снова пошла по накатанной. Я реализовывал очередные начальственные затеи, жена ходила на дежурства. Вечерами сидели и обсуждали, как мы обустроим детскую. Ремонт планировали устроить во время следующего отпуска, когда будет и время, и деньги, и определенность со сроками.
А еще врачи насоветовали Лили побольше бывать на свежем воздухе. Я вспомнил, что в порту давным-давно скучает красавица яхта, которую жена до сих пор не очень жаловала. Но с врачами не поспоришь. Особенно с дамским доктором Мариной. Спокойная, уверенная и очень толковая женщина обладала замечательным даром успокаивать излишне мнительных беременных посетительниц и тем принесла мир и согласие во множество семей. Лилька поначалу фыркала носом и напоминала, что она тоже где-то почти доктор, но потом поддалась Марининому обаянию и начала выполнять рекомендации.
Первые недели три-четыре все шло замечательно. Яхта резала форштевнем морскую гладь, гудели паруса, светило солнышко. Жена в шезлонге принимала воздушные и солнечные ванны. А потом то ли что-то изменилось внутри женского организма, то ли в преддверии осенних штормов изменился характер волн, но Лильку затошнило. Причем, похоже, от одного вида моря.
Доктор Марина без особенных эмоций выслушала жалобы и заменила морские прогулки на сидение у открытого окна. Шезлонг перекочевал на веранду, и приобщение жены к морю на том закончилось.
Выходные у нас совпадали не всегда, и я в Лилькино отсутствие снова начал регулярно выбираться на яхте. Хотелось оттянуться напоследок перед зимними штормами. И перед появлением наследника тоже. Что-то мне подсказывало, что тогда будут другие развлечения.
С каждым днем ветер крепчал, да и волны иногда смущали, прямо скажем.
Как-то я приехал в порт и остановился на пирсе в глубоком раздумье. С одной стороны, еще неделя-две, и о парусах можно будет забыть почти на полгода. А то и дольше. С другой – орденский флаг над конторой порта казался жестяным и тихо звенел, свежий ветер сдувал с верхушек волн барашки. Сразу вспоминалось удобное кресло на теплой кухне, оно звало и манило.
Я отвернулся от моря и заметил в порту обновку. Вплотную к пирсу, возле крана, покачивался на воде длинный узкий корпус яхты. Здоровая махина, раза в два длиннее моей. Кран как раз устанавливал высокую тонкую мачту. Работами руководил высокий, сутулый, дотемна загорелый старик с длинным хвостом седых волос. Нецензурной морской лексикой он владел виртуозно.
Делать все равно было нечего, я подошел поглазеть. Яхта или совсем новая, или после серьезного ремонта. Краска сияет, механизмы на палубе блестят свежим хромом. Похоже, ее только протащили сюда из Старого Мира и теперь собирали.
– Нравится?
Старик отвлекся от командования и обратил внимание на меня.
– Нравится. Никогда такой не видел.
– И не увидишь, она одна такая. По моему заказу доработали «Гран Мистраль». Другой киль, другое расположение балласта. Выкинули на хрен дизель. Для порта и всяких шхер есть маленький подвесной моторчик, а так это яхта открытого моря, и она должна ходить под парусом!
– Прям как та, беленькая.
– Моя старая «Бланка»? Рад, что она в рабочем состоянии. Мужик, которому я ее продал, собирался в море ходить, а не в порту пьянки устраивать.
– Он и ходил. Пока не попался пиратам. У пиратов ее отбили русские, а я купил у них.
Мужик хмыкнул, покачал головой.
– Давно?
– Больше года. Местного.
– Освоил?
– Если учесть, что это первый мой корабль… Не сказать, чтобы на все сто процентов, но освоил.
– Хорошая лодочка, без дураков. Для начинающего так и просто идеальная. Но затыкается на скорости, поэтому пришлось продать.
– На семнадцати узлах?
Старикан снова хмыкнул.
– Похоже, и правда освоил. Показать, как этот затык преодолеть?
– Было бы интересно…
Мне и правда было интересно, но погода немного смущала. Ну как черт понесет этого неистового яхтсмена в море прямо сейчас? А мне еще ребенка своего понянчить охота. И, по возможности, внуков.
– Какие у тебя есть паруса?
– Штатные грот и стаксель – их я использую постоянно. И спинакер в ящике лежит, но я так и не понял толком, как им пользоваться.
– А говоришь, освоил! Ладно, слушай. Мне сюда постоянно доставляют материалы и запчасти, скажу положить правильный парус для «Бланки». Там, за ленточкой, заказал, но пока его делали, успел от яхты избавиться. Так и валяется без дела. Выйдем с тобой разок, покажу, как пользоваться. Надоело на берегу сидеть. Если понравится – купишь. Идет?
– Конечно.
Я обрадовался, что наш выход в море откладывается. Все же не каждый день штормит, глядишь, в следующий раз и поспокойнее будет. А отказываться от урока у бывалого яхтсмена не хотелось.
Мужик протянул руку:
– Стив.
– Влад.
– Давай номер, я тебе позвоню, когда привезут парус.
Старикан забил мой номер в здоровенный телефон, висящий у него на шее. Дал свой. Судя по коду – Америка. Заленточная.
Ну что ж, у богатых свои причуды. Межмирный роуминг – одна из них.
На штурм семнадцатиузлового барьера мы отправились через три дня, в очередной мой выходной. Стив позвонил накануне, сообщил о доставке паруса. Договорились встретиться утром на пирсе.
Море на этот раз было поспокойнее и ветер потише. Стив встретил на пирсе, махнул рукой – «иди за мной» – и скрылся в низах своей прекрасной яхты. Мачта уже была установлена и раскреплена, рабочие заканчивали с такелажем.
Я последовал за Стивом вниз по лестнице и замер удивленно. Насколько яхта была прекрасна снаружи, настолько она выглядела дико внутри. Голые стеклопластиковые борта, палуба и подволок, стеклопластиковые же переборки. В одном из отсеков блестит приборами выгородка радиста, в другом – кухонька и штабель под потолок армейских вечноживых рационов, зафиксированных грузовой сеткой.
– Что, удивлен? Ждал плавучий отель вроде как на «Бланке»? А вот и хрен! Это гоночная яхта, а не шмаровозка. Джакузи не держим.
Как по мне, так пара холодильников и морозилка в кухне точно не помешали бы. Один хрен пять тонн балласта возить приходится, так почему бы не в виде приличной еды и выпивки? Но я в гостях и портить отношения с хозяином не буду. В конце концов, это его яхта, его деньги и его капризы.
– Это как раз понятно. А почему тогда на «Бланке» внутренние помещения отделаны?
– А я ее не строил сам. Купил готовую. Два года назад узнал про здешние жуткие осенние ветры. Купил на верфи яхту поприличнее, распорядился снять мачты и перевезти сюда. Здесь ее собрали, я вышел погоняться… И обломался. Корм оказался не в коня. При таком ветре и всего семнадцать узлов. Дурацкая форма корпуса. Правда, при очень сильном ветре она барьер преодолевала и выдавала все двадцать…
– У меня получалось двадцать с половиной. Под очень мощным мотором.
– Ну да, как-то так. Была надежда выжать больше, я заказал новые паруса… Но тут осень, шторма, и когда я понял, что придется ждать до следующего года, продал лодку и вернулся за ленточку. Вон твой парус, бери.
На полу лежал здоровенный мешок, хрустящий при касании.
– Бери, и пойдем к тебе на «Бланку». Готов сегодня выйти?
– Давайте попробуем.
На палубе Стив отдал последние распоряжения и спустился на пирс. Меня удивило, как серьезно и внимательно рабочие отнеслись к его словам. Похоже, дядька действительно разбирался в том, чем командовал.
– Эх, красавица!
– Ты про лодку? Не без этого, да. Здесь трудно ее оценить, зато там, в море… Прикинь, восемьдесят футов длины, сто двадцать – высота мачт…
Стив с таким восторгом в голосе сыпал цифрами и техническими подробностями, что поневоле в голове появлялась мыслишка: «Все мальчишки одинаковы, только размер… игрушек разный».
На «Белоснежке» Стив уселся в уголке кокпита, вытянул ноги, подставил лицо солнцу.
– Отойди от берега на пару миль, и начнем.
Под мотором вывел яхту на открытую воду, поднял оба паруса. Ветер с удовольствием наполнил грот и стаксель, яхта двинулась вперед, постепенно разгоняясь. Подстроил паруса. Скорость нарастала.
– У тебя неправильно работает грот, – сказал Стив, не открывая глаз. Плохо заполняется «пузо» паруса. Чуть увались и немного отдай шкот.
Я повернул штурвал. Сдернул со стопора трос, отпустил полметра, снова зафиксировал.
– Ты пытаешься лезть на острые углы, но забываешь об ограничениях. Раньше на катамаранах ходил?
– Да.
– Оно и чувствуется. Однокорпусные, даже лучшие из них, не идут в острый бейдевинд. Особенно на малых скоростях. Сначала разгоняешься, потом приводишься потихоньку, не теряя скорости. Скорость потерял – сразу уваливайся. И все время контролируй качество обтекания паруса. Понял?
– Стараюсь.
В принципе, старикан не сказал ничего нового. В принципе, это написано в любой книжке по яхтингу. Но урок, преподанный в нужное время в нужном месте, запоминается гораздо лучше.
– Наигрался?
– Да, стало понятнее.
– Давай новый парус осваивать.
В сумке лежало нечто, изготовленное из полупрозрачного пластика с вкраплениями синтетических волокон. Мы раскатали это чудо химической промышленности по палубе.
– Спускай стаксель и ставь на его место эту красоту. Код Зеро, прошу любить и жаловать.
Работал новый парус интересно. Мощно тащил яхту на полных курсах, и при этом нормально работал до довольно острых углов. Вот только поворачивать с ним было крайне неудобно – просто так огромное полотнище переходить с борта на борт не захотело, приходилось частично скатывать перед маневром.
– Ну как, покупаешь?
– Нет, Стив, извини. Один я с ним просто не управлюсь, а держать полный экипаж для меня дороговато.
– Ну что, каждый решает для себя сам. Давай его сложим, и я покажу, как правильно управляться твоими штатными гротом и стакселем.
Стив в любимой среде – это было невероятно. Яхта носилась как ошпаренная. Там, где я удовлетворялся весьма скромным ходом, старикан выжимал из «Белоснежки» всё. На прямых участках уверенно разгонялся, галсы менял почти без потери скорости, аккуратно дозируя движения штурвала и натяжку шкотов.
– Глянь там на прибор. Сколько узлов кажет?
– Двадцать… Но как?
– А это тебе наука. Не лезь без нужды на острые углы. Там, конечно, ветер в морду свищет, крены и звон такелажа, но скорость получается не такая большая. Эта лодка хорошо ходит в галфвинд и в бакштаг. Пользуйся этим.
– Спасибо за науку.
– Учись, мне не жалко. И еще один важный момент. Для капитанов выходного дня вроде тебя это пока не очень актуально, но не всегда же ты будешь в видимости берега ходить. Разумно планируй движение. Можно медленно переть в острый бейдевинд против ветра, а можно быстро идти широкими галсами. Ты должен знать, как ходит твоя лодка разными курсами, сколько ты теряешь на каждом повороте. Тогда ты сможешь оценить потребное время и выбрать правильный маршрут. Иногда проще обойти какой-нибудь остров, чем лавировать в узком проливе.
Мы провели в море часов шесть, и, пожалуй, это был один из самых полезных парусных уроков в моей жизни. На обратном пути Стив предложил:
– Если хочешь, могу взять тебя на покатушки этой осенью. Погоняемся на «Мистрале». Мне не помешает лишняя пара рук. Опыта у тебя небогато, но лебедки крутить пойдет.
– Спасибо, конечно. А я вас не стесню?
– Ты видел, сколько внизу места? Захвати себе спальник, еды и питьевой воды на две недели, только и всего.
Я лихорадочно соображал. Предложение было чертовски интересным. Вряд ли когда-нибудь еще повезет оказаться на такой яхте в такой ветер. И вряд ли Стив предложит снова, если в этот раз я откажусь. С другой стороны, оставить на две недели беременную жену и уехать развлекаться, с немаленькой вероятностью утопнуть или свернуть себе шею… Не знаю. Разумное и авантюрное схлестнулись в мозгу не на жизнь, а на смерть, и это было заметно даже снаружи.
– Немедленного ответа не жду. Объявишься до отхода – идешь с нами. Нет – значит, нет. Телефон я тебе оставил.
– Спасибо, Стив!
– Брось. Старику всегда приятно, когда кто-то интересуется тем же, что и он сам.
На причале у Стива зазвонил мобильник. Он нажал кнопку ответа, но аппарат к уху не поднес, разговаривал через «громкую связь». Половина порта услышала о каких-то проблемах с акциями. И что брокеру купить, а что продать, все тоже услышали – разговаривал Стив очень громко. Будь его собеседник не в Старом Мире, может, и телефон не понадобился бы.
Когда я доехал домой, рациональное начало в мозгу окончательно победило начало авантюрное. Я смирился, что ни на какие покатушки со Стивом не соберусь. Еще год назад – может быть. Да и тогда сорваться на две недели вне графика начальство вряд ли позволило бы. Так что не надо себя обманывать – сухопутной крысе место на берегу. Даже если та крыса и грезит о бескрайних морских просторах.
В результате я решил, что еще пару раз выберусь на денек на «Белоснежке», закреплю полученные знания. А потом яхту на прикол, а в руки карандаш, бумагу и калькулятор. Рисовать проект, высчитывать смету и нанимать строителей. Тем более вскоре у Димки отпуск, и выходных дней станет существенно меньше.
В тот день я выбрался в порт с раннего утра, только жену подвез на работу. Прогноз обещал редкое сочетание слабого волнения с сильным ветром. Стоило отойти от берега, как я прочувствовал этот ветер всем телом. Поначалу была предательская мысль не рисковать и вернуться обратно, но вспомнил, что сезон вот-вот кончится, и решил-таки попробовать. Начал со стакселя и с удивлением заметил, что парус спокойно выдерживает нагрузку. Рангоут не ломается, такелаж стоит, и все в пределах нормы. Рискнул поставить грот, сперва на половину площади, потом полностью. Подтянул шкоты… и яхта полетела. Заскользила по волнам, едва цепляя верхушки. Что там говорил Стив про неудачную форму корпуса – его проблемы. Я испытывал полнейший восторг. Даже без высокотехнологичных парусов ценой в целое состояние.
Поначалу боялся трогать штурвал и шкоты, чтобы не дай бог не нарушить волшебный полет. Потом осмелел и начал экспериментировать. Яхта выскакивала на глиссирование отнюдь не всегда, но правильные условия подобрать удалось. Этой птице не хватало простого ветра, и только могучий осенний ост оказался способен ее поднять.
Я наслаждался, забыв и о времени, и о географии. Казалось, не существовало больше ничего, кроме бескрайнего моря, мощного ветра и прекрасного корабля. И еще чувства голода – поесть с утра толком не получилось.
Я долго боролся с искушением, но оно оказалось сильнее. Беда с этим похуделым телом. Лишенное запасов продовольствия вокруг талии, оно постоянно хочет жрать, и кормить его надо понемногу, но часто.
Ослабил шкоты, яхта немедленно осела в воду и замедлилась. Пусть себе немного пройдет в обычном водоизмещающем режиме. Боязно лететь, когда не сам за штурвалом.
Я включил авторулевого и спустился вниз, в кухню. Вскипятил чайник, сварил кофе, достал сверток с бутербродами. Есть решил наверху. Хоть море и большое, но всякие рифы, берега и другие корабли там присутствуют в немалом количестве. Глянул на навигатор. Неслабо меня унесло! Со всеми этими маневрами и экспериментами с разными курсами я теперь находился милях в ста – ста двадцати от острова на юго-восток. Сейчас закончу с бутербродами, и надо будет назад поворачивать. Ветер не присягал сильно дуть весь день, а домой хорошо бы попасть до темноты. Еще раз осмотрел горизонт, и увиденное заставило меня отвлечься от бутербродов с кофе и взять подзорную трубу.
Оранжевый – редкий цвет в природе. По крайней мере, в нашей средней полосе. Поэтому из него стараются делать спасательное оборудование. И если увидел на поверхности моря что-то оранжевое, готовься к неприятным известиям.
Труба услужливо увеличила яркую точку до вполне узнаваемого надувного спасательного плота. Живьем я их не видел, а вот на плакатах и в брошюрах «Спасение на водах» – сколько угодно. Людей внутри не видно, но это ничего не значит. Не смотрят же они непрерывно по сторонам. Иначе наверняка заметили бы паруса. Мачта на двадцать с лишним метров вверх торчит.
Довернул яхту на новый курс. По науке, плот должен на месте стоять, у него там снизу целая система плавучих якорей для этого пришита. Но то ли это был неправильный плот, то ли другие тому причины, но несло его ветром очень быстро. Узлов пять-семь, если не быстрее.
Я прикинул возможную точку встречи и рванул на перехват. И, в принципе, перехватил бы, только не учел инерцию парусника. Мотор у меня сейчас поднят, тормозить нечем, так что просвистел мимо плота, едва не задев его бортом. Внутри померещилось что-то темное, но разглядеть толком не получилось.
Вторая попытка была успешнее. Удалось догнать плот и почти остановить яхту. Но пока тянулся через борт и пытался как-то зацепить туго надутую оранжевую поверхность, яхта увалилась. Я грустно посмотрел на удаляющуюся цель и отправился запускать мотор.
С мотором получилось лучше. Удалось встать поперек ветра, преградив путь плоту. Шкоты были полностью ослаблены, паруса телепались свободно. Плот уткнулся в борт и медленно пополз вдоль него.
Я к тому моменту успел обвязаться шкертом за пояс. Случись чего, смогу на яхту вернуться. Оставил метров пять, закрепил на утку, свободный конец сбросил за борт. Перешагнул ограждение, ногой зацепил дверной проем плота. Подтянул поближе. Свободной рукой нащупал какую-то завязку над входом. Потрогал – вроде прочная. Привязал к ней шкертик. Все, плот закрепили, можно внутри изучать.
Заглянул вовнутрь. Ну и вонища! На куче тряпья лежит кто-то в одних трусах. Мужик, или, скорее, парень молодой.
– Тук-тук, кто в теремочке живет?
Нет ответа. Но вроде бы дышит. И что теперь делать?
Перво-наперво нашел внизу плота нормально закрепленный трос и перевязал шкерт уже за него. Теперь есть надежда, что не оторвется невзначай. Потом вернулся вовнутрь, потрогал лежащего. Теплый, даже горячий. Пульс есть, и довольно частый, дыхание есть, неглубокое. Будем спасать. Вот только как?
Вспомнил об альпинистской обвязке, что в парусном ящике лежит. Спустил стаксель, зацепил обвязку за фал вместо паруса, завел другой конец фала на лебедку. Спустился в плот, надел на паренька обвязку. Ворочается, бормочет что-то, но в сознание не приходит. И тощий – кожа да кости.
Поднялся обратно, начал лебедку крутить. Фал натянулся, потащил паренька наверх… и зацепил за крышу плота. Хорошо, я вовремя заметил, а то расслабленную шею свернуть – нечего делать. Недолго думая, махнул ножом. Хлопнуло, крыша сдулась и осела. Еще несколько надрезов, и вот уже ничто не мешает поднимать. Чертовски неудобно в одном месте крутить лебедку, а в другом работать стропальщиком, но справился. Потихоньку, полегоньку перетащил парня через ограждение, снял обвязку, уложил на палубе.
Ран каких-то не видно, просто тощий. И воняет, как будто неделю под себя ходил. Скорее всего, и ходил, судя по тому, что я внутри плота увидел. А еще, похоже, температура у него.
Тепловой удар? Запросто, под здешним солнышком даже крыша не спасет. Внутри плота – как в бане.
Вспоминаем, что делать с теплом ударенными? Охладить. Это мы мигом, это мы быстро. Заодно и ополоснем человека, а то слишком он вонюч. Зачерпнул воды за бортом, плеснул на паренька. Раз, другой, третий. Вроде заворочался. И даже глаза открыл. Ну и славненько. Чем проще лечение – тем действенней.
А сейчас пора общаться. Надо же выяснить, кого ко мне водяной принес.
– How are you?
Плот, конечно, советского производства, но в этом углу Большого Залива русские – нечастые гости. Да и торговали теми плотами по всему миру. Поэтому для начала спросим на самом популярном местном языке.
– Bad.
Ну что, информативно. Будто я сам не вижу, что ему не здорово. Зато по-английски понимает, договоримся.
Ладно, если бы я долго по морю болтался, чего бы мне перво-наперво захотелось? Наверное, попить. Принес бутылку воды, протянул:
– Do you want to drink?
Отвечать паренек не стал, вцепился в бутыль и весь литр махом в себя перелил. Дал ему пару минут насладиться счастьем, потом пристал снова:
– Who are you?
Вопрос он явно понял, но ответ придумывал очень долго. Либо просто пытался перевести на не очень знакомый язык.
– Sailor.
Ну вот и всё, дальше можно не спрашивать. Методика изучения языка вероятного противника на одной шестой части суши просто вопиет о своей причастности. Ладно, попытаемся понять, какого черта делал русский паренек в этих краях.
– Where is your ship?
Вопрос про его корабль оказался сложным. Паренек не сразу понял, что от него хотят, потом долго придумывал ответ. Вертел головой, глазел по сторонам. Но придумал. И выдал незатейливую смесь английского с нижегородским, помогая себе жестами:
– My ship… Бум! No ship.
А вот это уже интересно. Если я правильно понял, его кораблик взорвался. Отчего может взорваться русский корабль в здешних водах? Вот и я не знаю. Но уверен, что знание это принесет «много, много непокою». Как перо Жар-птицы Иванушке-дурачку.
Ладно, пора прервать допрос ненадолго, а то мой сегодняшний улов заметно мерзнет. Сходил, принес ему сухое полотенце и трусы с майкой. Скормил все свои бутерброды, поделился кофе с парой таблеток аспирина. Читал когда-то, что при тепловом ударе аспирин – первейшее дело. И сел обдумывать, что с мальчишкой делать дальше.
Вариантов, собственно, не так много. А по здравом размышлении и просто один – по возвращении на Остров сдать паренька орденским властям, и пусть уже они разбираются. Вот только не нравится мне история про взорвавшийся корабль. Потому как взорвать его мог разве только…
Так, а что это за точка на горизонте? Беру трубу, увеличение на максимум. Это у нас… это у нас орденский сторожевик, судя по обводам. Если не заметил до сих пор, то скоро заметит. Вот и славно, как раз сдам им паренька, не придется на берегу разбираться. Он им расскажет, что спасся с взорвавшегося русского корабля. А кто мог в этих краях взорвать русский корабль? Да как раз орденцы и могли. С превеликим удовольствием. При нападении русских на Нью-Хэвен в прошлом году не только армейцев, но и моряков орденских погибло немало. А у них остались родственники, остались друзья. Пусть литераторы месть средневековой древностью считают, но мы-то живем среди людей. Злопамятных людей. Так что если русские взорвались сами по себе, к пареньку будет много вопросов, какого хрена они делали в этих водах. А если их орденцы и взорвали… Тогда парень – нежелательный свидетель. И я с ним за компанию. Со всеми сопутствующими проблемами. А оно мне надо?
Так, первым делом плот. Улика номер раз. Он и так был изрядно подранный, да еще я ему верхушку резанул. Только один баллон по периметру и остался. Подтягиваем, режем… Полминуты пузырей, и вот уже резиновые ошметки от потопления только мой шкерт удерживает. Развязываю, отпускаю. Спасибо тебе, плотик, ты хорошо потрудился. Передавай привет Му-Му.
Улика номер два умудрилась задремать прямо на палубе. А что, хорошо, не жарко, ветерок обдувает, мои бутерброды в животе перевариваются… Толкаю парня в бок, предлагаю посмотреть на орденский корабль. Только он наводиться начал, рация затрещала. Стандартное в подобных ситуациях обращение. Тормозните, ребята, это орденский Морской патруль, мы вас осмотреть хотим. Ничего необычного. Вот только паренек аж затрясся, трубу мою чуть за борт не упустил и залепетал, что именно эти люди его кораблик и взорвали.
Нда, все интереснее и интереснее. Отвел его в низы с глаз долой. Велел в ахтерпике за топливным баком схорониться. Ни один нормального сложения человек туда не протиснется, а этот тощий даже особых неудобств, похоже, не испытал – пролез поверху и скрючился в дальнем углу. Потом я поднялся обратно на палубу и начал голову ломать – что дальше делать-то? Если эти славные ребята не побоялись русских утопить по какой-то причине, то одинокого пижона на частной яхте и вовсе прихлопнут и не заметят. Запустить мотор и попытаться оторваться? Глупость несусветная, у этих новых сторожевиков целый табун в машине запрятан, не то тридцать пять, не то все сорок узлов выдают. Догонят за полчаса, и после этого мне точно ничего не светит.
Значит, единственный оставшийся способ – попробовать отболтаться. Вроде бы я ни в чем плохом пока не замечен, могут и отстать. Повесил на пояс кобуру. Дурь, конечно, но как-то спокойнее стало.
Орденцы нас догнали минут за пятнадцать. Подошли вплотную, четверо на палубу спрыгнули, попросили документы. Где живете, почему так далеко от берега, не нужна ли помощь. И на сладкое – не заметил ли я чего-то странного. Честно ответил, что наслаждался сильным ветром и не очень смотрел по сторонам. Сразу получил пару заковыристых вопросов по яхтингу. С воодушевлением начал рассказывать, чем полностью погасил интерес проверяющих к своей скромной персоне. Для проформы заглянули в низы и откланялись. Счастливого плавания, сэр, и не забывайте о приближении штормов! Благодарю, господа! Стороны расстаются, довольные друг другом.
Вернул яхту на прежний курс. Ветер хороший, лететь не получается, но скорость неплохая. Похоже, моя белоснежная красавица стесняется раскрывать свои таланты при посторонних.
Когда орденский сторожевик скрылся за горизонтом, я вытащил перепуганного парня наверх. Хорошо, что он был в сознании. Бесчувственное тело из того закута извлекать – та еще забава была бы. Усадил спасенного на палубу, достал пистолет и по-русски предложил рассказать всю историю. Целиком. И с самого начала.
Сказать, что он удивился, – это ничего не сказать. Видимо, уже решил, что в безопасности, а тут такое. Обрисовал ему перспективу снова оказаться за бортом, только уже без плота, и парнишка начал рассказывать. После чего припух уже я, и припух серьезно.
Причин не верить ему я не нашел. Ситуация насквозь жизненная. Мои соотечественники придумали новый способ разведки и немедленно применили его против орденцев. Незатейливо выбрав самую вкусную цель – Круглый орденский остров, про который ничего не знаю даже я. А это показатель, без лишней скромности. Отправились туда. Что-то разведали. Попались.
А вот дальше начинается темный лес. Орденцы гнались за дроном-разведчиком. Дрон сообщил о самоликвидации. И тут же у орденцев разбивается вертолет.
Связаны эти два события? Скорее всего, да. Просто потеря вертолета – это неприятно, дорого, болезненно для начальства, трагично для родных и близких. Но это жизнь. Самолеты падают, корабли тонут. Каждый пилот знает, что, взлетая, может не вернуться. А вот если потеря вертолета сопровождается такой вот истерикой – скорее всего, дрон к этому причастен.
Что дальше делают орденцы? Догоняют и останавливают русский разведывательный корабль, на котором к тому моменту не осталось улик, плюс начальник экспедиции сообщает, что корабль заминирован и его взорвут при попытке захвата. И в ПРА обязательно узнают о нападении орденского военного корабля на русский военный корабль. Войны начинались и из-за меньшего. Естественно, орденцы не рискуют и отстают…
– Егор, а в момент взрыва точно не было орденцев рядом? Корабли, самолеты…
– У нас бы сразу объявили тревогу. Думаю, не было.
Интересно, почему же взорвалось? Неосторожные игры излишне бдительного начальника с взрывной машинкой вряд ли можно всерьез рассматривать. Все же Орден? Мину заложили и отошли, типа мы здесь ни при чем? Или какой-то хитрой помехой запустили систему самоликвидации корабля?
– Егор, а орденцы на ваш корабль переходили?
– Нет, расстояние было приличное, не перепрыгнуть.
– А чего ты так испугался, когда сегодня услышал передачу по радио?
– Голос. Голос того офицера, который разговаривал с нашим.
Все же орденцы. Как-то спровоцировали взрыв и теперь ловят тех, кто выжил и может об этом рассказать. За ленточкой я бы скорее на подводную лодку или противокорабельную ракету подумал…
– А ничего необычного в момент разговора двух офицеров не было?
– Ну как… Два человека перекрикиваются с идущих параллельными курсами кораблей – это само по себе не очень нормально. И еще на сторожевике звенело что-то или гудело, аж зубы заломило.
– А корабли быстро шли?
– Еле-еле, только чтобы управляться.
Ну вот картинка и сложилась. Здешние водолазы для борьбы с акулами и прочей хищной живностью специальные звуковые генераторы используют. Подавляющее большинство людей их не слышит вовсе, а у акул как раз зубы ломит. Судя по всему, орденские боевые пловцы теми же средствами пользуются. И если парень ЭТО расскажет…
Ладно, хватит голову ломать, надо о будущем думать. Что с пацаном делать? Вот привожу его на остров, сдаю местным властям. Два вопроса – и его трясут местные особисты. Этот тютя при всем желании никем прикинуться не сможет. Не знает специфики работы ни моряков, ни рыбаков. Еще за программиста сошел бы, но откуда еще один русский программист на Острове Ордена? У нас, считай, большая деревня, все всех знают. Каждое новое лицо внимание привлекает.
Хорошо, другой вариант. Не сдаю я его орденцам, поселяю у себя в подвале и прячу от людей. Вот только дома жена на сносях, гости ходят, ребенок скоро родится. Был бы девкой, я бы сказал, что нанял служанку, а этого куда?
Эх, если бы не осень… Списался бы с русскими, договорились бы встретиться в открытом море, в сотне миль от островов. Передал бы его и думать забыл. Но увы, шторма, ветра, самолеты не летают, корабли не ходят.
И еще мыслишка гложет. А кто сказал, что Егору надо возвращаться? Это только в приключенческих книжках перестроечных времен неизвестно где болтавшийся полгода спецназер и секретоносец встречает по возвращении доверие, понимание и любовь родных, близких и начальства. В реальном Советском Союзе, а в ПРА именно что СССР сейчас, застывший где-то сразу после Сталина, такого шустрого путешественника в лучшем случае ждал бы берег озера Иссык-Куль пожизненно, далекая от настоящих секретов работа и никакого служебного роста.
Адресую этот вопрос спасенному. Не в порядке вербовки и продажи родины, а просто – так ли надо возвращаться? Тот вздыхает – надо. Дома невеста ждет, должны были пожениться сразу по возвращении. Выспрашиваю подробности знакомства, а перед глазами одна книжечка интересная встает. В перестроечные времена много всякого-разного взялись печатать, в том числе и то, что раньше под грифами секретности пряталось. В частности, напечатали методичку по азам агентурной работы. Тоненькая такая книжечка, которая очень сильно тогда мою веру в людей подорвала. Ибо сразу обрели смысл странные на первый взгляд поступки многих коллег и знакомых. Улеглись по графам «втирание в доверие», «сбор компрометирующей информации» и прочим, столь же неблагозвучным.
Не стал я пацану ничего рассказывать. И про то, что таких вот покорительниц крупных городов вербовать – одно удовольствие. И про то, что проще всего втереться в доверие к человеку во время болезни, душевного кризиса и прочих неприятностей. И что ценных сотрудников надо обязательно привязывать посредством супружества или любовной связи, причем подводить к ним для этого надежных кадров без личных амбиций, зато проверенных и верных. Много о чем я думал, старый циник и параноик. Но вслух ничего не сказал – а вдруг и правда любовь у людей? Ну ведь бывает?
Да и сам я со своей женой где познакомился? То-то же. Правильно грифы на тех методичках стояли. Не нужно нормальным людям подобных знаний.
Кораблик по морю, солнце по небу. Вечер уже близко, но и Остров недалеко. Болтаем о том о сём. Точнее, парень тараторит, а я иногда нить беседы в нужное русло подправляю. Пусть болтает, пока у него отходняк после пережитого. На берегу, может, успокоится, задумается и замкнется. Пусть лучше говорит. Тем более что авиамодели и автопилоты – тема близкая и знакомая. Сам когда-то игрался, на любительском уровне, конечно, но немного в теме. Как нам в свое время не хватало такого вот Егора, свободно разбирающегося в предметной области! Пришлось самим ковыряться в учебниках, вспоминать давно и прочно забытую высшую математику… Разобрались, конечно, но сил это отняло…
Когда разговор о сходимости переходных процессов пошел на второй круг, я задал невинный на первый взгляд вопрос:
– Давай подумаем, что дальше делать.
– В смысле?
– Вот мы через пару часов добираемся до Острова. Ты сходишь на берег. У тебя с собой нет ничего – ни документов, ни денег, даже трусы чужие. Дальнейшие действия?
Паренек, видимо, настолько расслабился, что снова думать о проблемах ему не хотелось.
– Не знаю. Приду на почту, попрошу позвонить в Демидовск. Или написать. Какая-то связь здесь должна быть?
– Вот представь себе. Вторая половина двадцатого века. Холодная война. Приходит мальчик на почту в Вашингтоне и на ломаном английском просит позвонить в Москву. Как скоро им заинтересуется ФБР и упакует в камеру? А у Ордена с Русским протекторатом сейчас как раз такая холодная война.
– Так уж сразу и в камеру?
– А куда еще? Помнишь советский фильм про Буратино? «Ты, негодяй, совершил три преступления – ты беспаспортный, бездомный и безработный».
– Ладно, пойду в полицию, скажу, что меня зовут Егор Мятин и я потерял АйДи.
– Тебя спросят, откуда ты взялся на Острове.
– Ну как же? Ты меня выловил в море и привез на остров.
– Отлично. Откуда ты взялся в море? Спасся с корабля. С какого корабля? Соврать ты не сможешь, потому что не моряк, а если скажешь правду, тобой очень заинтересуются здешние спецслужбы. Очень. А когда выяснится, что ты единственный оставшийся в живых свидетель гибели русского корабля от мины, заложенной орденскими боевыми пловцами… Сам поймешь или объяснить?
– А если не ходить на остров? А прямиком рвануть в Береговой?
– Для начала, до Берегового – полторы тысячи миль. Если всю дорогу будет погода как сегодня – это четверо суток непрерывного хода. Ты не умеешь управлять яхтой, а мне надо иногда спать, поэтому получится не меньше недели. Только туда. При этом еды у нас нет совсем. И еще скоро начнутся осенние шторма, когда не ходят корабли и не летают самолеты, тогда есть реальная перспектива застрять в Береговом до весны. А мне завтра на службу.
– А нельзя как-то добраться в Демидовск… Общественным транспортом?
– Ты как туда добирался?
– Автоколонной.
– Документы проверяли?
– Много раз.
– И?
– А нельзя как-то добыть документы?
– Пойди на большую дорогу, возьми булыжник, стукни кого-нибудь по голове… Глядишь, понравится, втянешься, и ехать никуда не надо будет… Только имей в виду, местные люди резкие, и вооружен каждый второй, не считая каждого первого. Пристрелят.
– Хватит издеваться! Ты здесь местный, ты все знаешь. Как мне быть?
– Вот! Вопрос по существу. Сегодня – ничего не делать. Пробраться с моей помощью на Остров и жить тихонько, никому не попадаясь на глаза. А там видно будет.
– А как же?..
– У тебя есть предложения получше?
– Нет…
– Тогда слушайся.
Я и правда не представлял, что делать с этим забавным пареньком, волей случая оказавшимся между жерновами местной политики. Что это подстава – я не верил. Просто скормить его местным спецслужбам – как-то не по-людски. Как ему помочь – не знаю. Но обязательно придумаю. Почему взялся помогать? Трудно сказать. Возможно, он чем-то напоминал мне меня самого двадцатилетней давности…
Остров приближался. На подходе мы разминулись с нашим островным сторожевиком. Поболтал по радио со знакомыми патрульными, вспомнили знакомых, договорились вместе попить пивка. Когда орденский корабль отошел достаточно далеко и Егор вылез из низов, глаза его были большие и круглые.
– А… ты… с ними…
– Мы друзья. Вместе ходим на стрельбище и в бар. А еще они пару раз спасали мою тощую… хотя нет, тогда еще толстую задницу от пиратов.
– Но ты же русский?
– И при этом работаю на Орден.
– А как же холодная война? Ты – шпион?
– Бог миловал. Я обычный лояльный служащий.
– А почему мне помогаешь?
– Ты сам только что сказал, что я русский. А еще мне тебя жалко – сгинешь ни за что.
– А тебе ничего не будет, если…
– …Если вскроется – будет. Так что в наших общих интересах, чтобы не вскрылось. Поэтому слушай сюда…
Вечер воскресного дня в порту – время тусовки. Вернувшиеся с прогулок и рыбалки владельцы катеров и лодок сидят в окрестных барах, накачиваются пивом перед рабочей неделей. Незаметно вывести Егора в таких условиях – невозможно. За кого-нибудь из персонала он тоже не сойдет, все сотрудники сейчас толкутся на причалах, зарабатывают чаевые и получают задания на следующую неделю.
Поэтому я под мотором подошел к узкой расселине между скалами и отдал якорь.
– Смотри. В ту щель можно зайти на тузике. Там, в глубине, крохотный пляж и подъем наверх. Я тебя подвезу к берегу и высажу. Сиди, жди. Поставлю яхту в порту, возьму машину и приеду сюда за тобой. Все это займет часа три, плюс-минус. Возьми одеяла, чтобы не замерзнуть. Что ржешь?
– Тузик… Слово какое-то…
– Тьфу на тебя, дите. Тузик – это мелкая лодочка. До берега добираться там, где яхта не может вплотную подойти.
Я быстро накачал крохотную надувнушку, спустил ее за борт. Помог Егору спуститься. Передал ему одеяла. Слез сам и взялся за крохотные весла. До берега было всего метров тридцать, добрались за десяток гребков.
– Все, сиди, жди. Постараюсь недолго.
Вернулся на яхту и двинулся дальше под мотором. Темнело, берег впереди расцветился гирляндами огней. Опознался по радио на входе в порт, встал на свое место. Парнишка-служитель принял швартов.
– Поздно вы сегодня, мистер Влад.
– Ветер был чертовски хорош. Заигрался и не заметил, как далеко отошел.
– Аккуратнее, сэр, вас жена дома ждет!
– Так, сорванец, тебе задание на ближайшие пару дней. Организуй уборку на палубе и внизу. Не уверен, что перед зимой еще выберусь в море, так что…
– Будет сделано, мистер Влад!
– И еще. Кстати, о жене. Не вздумай водить сюда своих подружек. Жена у меня ревнивая. Увидит чужой волос и отстрелит бубенцы сначала мне, а потом тебе.
Парнишка загрустил. Он тоже ходил в тир и видел стреляющую Лили.
– Ни в коем случае, сэр, не волнуйтесь.
Верится с трудом, но вдруг?
Гораздо важнее, что теперь у меня есть свидетель, который подтвердит – я покинул яхту один, и на ней никого не оставалось.
Пока шел по пирсу, поздоровался с двумя десятками знакомых. Ну а в баре и вовсе незнакомых нет. Пожал кучу рук, чокнулся с полусотней кружек. Все. Долг перед корешами выполнил, можно и домой.
Лилька побухтела, что я проторчал на яхте до темноты, но в целом была в благости. Рассказал ей о своем улове, честно предупредил, чем это нам грозит. Предсказать ее реакцию в принципе невозможно, но сегодня…
– Мы же все равно планировали ремонт? Вот пусть работает.
Перекусил, кофе напился и поехал за нашим новым работником. В багажник бросил кроссовки с носками, босиком из расселины выбираться – удовольствие так себе. Любители романтики в сторону утесов уже вполне сносную грунтовку накатали, так что доехал без проблем. Спустился по расселине, подсвечивая фонариком. Егор завернулся в одеяло и замечательно дрых, жалко было будить.
На этом идиллия и закончилась. Парень мог лежать, сидеть, говорить, но лезть вверх по склону у него не было сил. Так что мне пришлось ходить дважды – сперва оттащил все барахло, а потом этого дистрофика. Весил он едва ли больше, чем Лилька после возвращения из плена, но сто метров вверх – это сто метров вверх. Умаялся.
Подъезжаю к дому – стоит машина доставки. Добрая жена расстаралась для больного, заказала диетических блюд и даже какой-то бульон. Засунули паренька в душ, потом накормили, слегка ограничивая в количестве. Лилька его осмотрела, особого криминала не нашла и отправила спать в гостевую. Налицо последствия контузии и истощения, но организм молодой – справится.
Назавтра поехал на работу, а у Лильки вторая смена и все утро свободное. Обещала позаботиться о найденыше. И точно – с работы прихожу – встречает в майке и трениках по размеру. Прогресс.
Вот пожрать приготовить это дитятко не озаботилось. Пришлось мне вставать к станку. Нет, я, конечно, готовить люблю, но нужен и второй повар в доме. Супругу учить бесполезно, хоть этого к делу применю. Провел мастер-класс по жарке местной рыбы. После обеда в порядке самоподготовки поручил освоить мытье посуды. Сам за компьютер сел, что-то посмотреть понадобилось.
Минут через десять-пятнадцать приходит. Все помыл, разрешите получить замечания. Вольно, говорю, боец. Разойдись. Вечером по индивидуальному плану работаешь. Он кивнул и уже собрался уходить, но увидел мой экран. И залип.
– Это что? Интернет?
– Интернет.
– Настоящий?
– Ты имеешь в виду заленточный? Да.
– А что, так можно?
Надуваю щеки и голосом Мюллера из фильма произношу:
– Мне – можно.
– А мне?
– А тебе действительно это нужно? Тамошние новости здесь – до лампочки. Письма читать – вряд ли тебе после такого перерыва даже реклама приходит. Хотя, если очень хочется – смотри. Мне не жалко. Но уговор – только смотреть, никаких писем не писать и сообщений не отправлять.
Пустил Егора за компьютер, а сам занялся накопившимися бумагами, временами поглядывая на экран. Вопреки ожиданию, он не ринулся проверять друзей и подруг, а закопался в поисках чего-то конкретного. Проглядывал какие-то статьи и документы. Потом оттолкнул клавиатуру и встал.
– Черт, он все-таки меня обманул!
– Кто он?
– Макс. Второй совладелец нашей фирмы. Мы случайно выиграли тендер…
Пока Егор рассказывал абсолютно банальную и много раз слышанную в разных вариациях историю, я раздумывал, сколько же разных Максов должен встретить такой вот наивный Егор, чтобы стать акулой бизнеса? И не станет ли он в результате сам таким же Максом?
– И вот мы оформили доверенность…
– …И ты остался без денег, без фирмы и без возможности предъявить претензии. Отлично. Интересная разновидность классического отжима. Дай угадаю – там сейчас ваша фирма живет и процветает, и никаких уголовных дел против нее на самом деле нет?
– Угу. Жаль, что нельзя вернуться, я бы прибил эту сволочь!
– Ну… Возвращаться и прибивать, может, и не стоит, а ограбить можно попробовать.
– Как ограбить?
– Ну ты же формально до сих пор директор? Раз фирма не имеет юридических и прочих проблем, значит, право твоей подписи никто не отбирал. И право распоряжаться расчетным счетом тоже.
– А сюда можно поставить программу «клиент-банк»?
– Можно, конечно, но откуда ты возьмешь ключи шифрования и электронной подписи?
– Так они их рассылают по почте. Каждый раз, когда кончаются предыдущие.
– Эти идиоты никогда не слышали об информационной безопасности? Так никто не делает.
– Идиоты, видимо, делают. Вот, смотри, в почте лежат.
Я в очередной раз порадовался, что отдельные сознательные граждане все же иногда обеспечивают работой таких, как мы с Димкой. А то вымерла бы профессия хакера за ненадобностью, как есть вымерла бы.
Егор тем временем шустренько поставил нужный софт и совсем было полез в закрома, но я его остановил.
– Не уверен, что это хорошая идея – лезть в банк с американского адреса. Сейчас немного подкручу, будет словно из Москвы.
Через пару минут паренек уже листал на экране столбцы цифр.
– Интересно. Все клиенты, которым мы делали работу, расплатились. Пришла крупная сумма… ну да, это аванс за тендер… почти вся ушла, меньше чем через сутки. И больше движений по счету нет, только раз в месяц выплата зарплаты.
– Видимо, твой приятель не хочет нарываться и привлекать внимание, пока не пришел основной транш по этому вашему тендерному договору. Не помнишь, когда его должны выплатить?
– Не помню, но все документы у меня лежат в почте. Сейчас посмотрю. Ага. Сто восемьдесят банковских дней с момента подписания… Это у нас тридцать шесть недель, минус праздники… Совсем скоро, дня через три-четыре.
– Ну что, у тебя есть четыре дня, чтобы продумать свою страшную месть.
Пару дней Егор отлеживался, а потом супруга сочла его достаточно здоровым для созидательного труда. Ремонт в детской сдвинулся с мертвой точки. В доме запахло стройкой. Я привез яркие краски, ковролин и давно заказанную мебель.
Вскоре вернулся с работы и увидел Егора, сияющего, словно самовар. Он подвел меня к компьютеру и ткнул пальцем в новостную статью. Крупная сеть модельных магазинов при участии фирмы «ЕМ- Аэро» начинает акцию по поддержке модельных кружков и клубов по всей стране. Ага, занимающиеся в кружке дети присылают фото и видео своих моделей, кружок получает модельное оборудование, материалы и инструменты. Потом дети же отчитываются, на что потрачено все полученное. Все прилюдно, с публикацией списков и отчетов. Без права передачи, продажи и тому подобного. Акция будет длиться несколько лет…
– А что, разумно. Обратная связь присутствует. Воровать если и попробуют, то много не наворуют, и на следующий год ничего не получат. Молодец!
– Я туда ухнул все деньги, что оставались на счете. Макс уже успел перевести те девяносто пять процентов, что мы должны были отдать. Это чисто наша часть.
– Молодец, отомстил!
– Лучше детям, чем этому негодяю. И потом, сюда эти деньги все равно не переведешь…
Я не стал просвещать парня о возможностях меж- мирового банковского обслуживания. Да и то, что он сделал, было мне по душе. Сам я поступил гораздо мерзее.
Еще через два дня Егор растерянно показал мне новость о зверски убитом на Ибице некоем Максиме Хитрове, предпринимателе из Москвы, который не так давно выиграл крупный государственный тендер на воздушный мониторинг. По данным источников, близких к следствию, причины убийства кроются в профессиональной деятельности покойного.
– Но как же так?
– А что тебе не так? Ты же хотел, чтобы он сдох? Получи, распишись.
– Но я фигурально…
– Егор, там, наверху, намеков не понимают. И если ты что-то просишь у Него, формулируй максимально точно.
Парень не стал вступать в теологический спор, ушел работать. А я в очередной раз подумал – не пора ли прекратить подменять собой Провидение?
Люди, которые заведовали в том банке информационной безопасностью и рассылали ключи по обычной электронной почте, оказались даже большими чудаками, чем показалось на первый взгляд. Ключевая система, которой они пользовались, была древняя и содержала известную дырку – зная один ключ серии, можно довольно очевидным способом вычислить следующий. Когда на каждого клиента открыта своя серия ключей, эта проблема обычно не возникает, но Егор с Максом имели ключи в рамках одной серии. Одним словом, ключи Макса я рассчитал еще в первый день.
Зашел для проверки в клиент-банк, посмотрел, что мне было нужно. И повторял эту процедуру каждое староземельное утро. Дело в том, что я примерно знал время появления денег на счете – между пятью и шестью часами утра по Москве. Тогда банк получает информацию из внешних платежных систем и раскладывает ее в свой операционный день. А Макс как раз отдыхал на Ибице, у него в это время самая колбасня, и явно не до банковских переводов. На четвертый день я дождался пополнения счета основной суммой контракта, высчитал девяносто пять процентов и перевел… Вы угадали, банки Британских Виргинских островов с удовольствием помогут вам спрятать все концы.
Следующим в то прекрасное утро был Егор, который с большой помпой и освещением в телевизоре и Интернете весь остаток перевел на благотворительность.
Хватким ребятам в дорогих костюмах денег не осталось. Сумма, которую они считали своей, была выведена ключом Макса и с испанского адреса, естественно. Криминальным обвинителям других доказательств не потребовалось.
Осознавал ли я себя убийцей? Не совсем. Скорее, палачом. И был уверен в своей правоте. Негодяев, которые подставляют друзей ради денег, надо уничтожать. Хотя бы в назидание другим.
И да, тащить деньги из Старого Мира в Новый можно. Но зачем, если они могут пригодиться и там?
Мы с Лилькой ходили на работу, Егор ковырялся в детской. Недостаток умений он компенсировал старательностью, и комната постепенно приобретала желаемый вид – яркий и веселый.
Как-то забрела Ивонна, одна из Лилькиных подружек. Естественно, заглянула посмотреть нашу стройку, увидела Егора. Пришлось рассказывать заранее заготовленную грустную историю, что из жалости наняли этого паренька с задержкой развития, пусть потихоньку учится. Егор в подтверждение мычал и кивал головой, даже струйку слюны из уголка рта пустил. Какой актер пропадает! Хотя, при взгляде на Ивонкину наноюбку у многих мужиков слюнки капают.
Девушки поболтали еще с полчаса, и гостья убежала. Удивительно, до сих пор дружат, хотя я Лильке рассказал про ее попытки клеиться ко мне.
– Она, конечно, стерва редкостная, но лучше иметь стерву в друзьях, чем во врагах. Просто у нее бзик на тему удачного замужества. Замуж выйдет – успокоится.
Интересные у девочек отношения. Свихнуться можно.
Неожиданно распогодилось. Все уже успели мысленно попрощаться с солнышком на ближайшие полгода, но дожди прекратились, ветры стихли и небо очистилось от облаков. Синоптик (есть здесь один), только что талдычивший про раннюю осень, завел шарманку о поздней. Аксакалы согласились, что подобное нечасто, но бывает, и впереди добрых две недели тепла. Или одна. Или три дня, но очень жаркие. Такое вот новомирское бабье лето. Отупевший было от сырости и пасмурной погоды мозг снова воспрял и выдал интересную идею.
Был выходной, и мы с Егором собирали в детской мебель. Кроватка, стол, шкафчики. Еще день или два, и ремонт закончен.
– Ты все еще хочешь вернуться в Демидовск?
– А что, надо еще в одной комнате ремонт сделать? Это мы запросто!
Начал ершиться. Это хорошо, значит, психика восстанавливается.
– Я серьезно.
– Хочу, конечно. А что, есть возможность?
– Есть одна идея. Ты вроде говорил, что умеешь управлять самолетом?
– Ну как умею… Учился. Летал под присмотром, часов тридцать в общей сложности. Ни одного самостоятельного вылета. Соответственно, пилотского свидетельства нет, и пилот из меня фиговенький, честно говоря.
– Самостоятельно запуститься, подняться, долететь и сесть сможешь?
– Смотря на чем. Я летал на двух разных «Цесснах».
– Значит, справишься. Это как раз одна из них.
– У тебя есть самолет?
– Нет, но я знаю, где украсть.
Егор поднял на меня глаза:
– А ты точно программист? Что-то чем дальше, тем меньше в это верится.
– Какая жизнь, такие программисты. Ты в деле?
– Надо подумать. Какой план? Нападаем на аэродром?
– Я, может, и псих, но не настолько. Аэродром слишком хорошо охраняется.
– А откуда тогда самолет?
– Здесь половина Острова – частные владения. В том числе и имение одной криминальной сумасбродки. Она сама успела убежать от правосудия, но ее имущество арестовано. Охраняется очень слабо. И среди прочего в ангаре стоит самолет.
– У нее собственный аэродром?
– Почти. Это гидросамолет.
– Никогда не летал на настоящем гидросамолете. Только модель пускал.
– Я тоже. Но как-то люди это делают? Я уточню, что там конкретно за «Цессна», скачаешь инструкцию, изучишь.
– А если не справлюсь? У гидросамолетов есть хитрости и при взлете, и при посадке.
– Если экипаж очень хочет жить, техника бессильна. Справишься. Либо есть запасной вариант – можешь сидеть в подвале до весны. Под крики новорожденного. Готов?
– Я вам надоел и ты решил от меня избавиться?
– Тогда проще было тебя не спасать. Или утопить сразу, как узнал твою историю. А я с тобой нянчусь, вон криминальные планы всякие строю, чтобы тебя домой вернуть.
– Извини, был не прав. А дальности у самолета хватит?
– Надо почитать инструкцию. Конкретно этот экземпляр наверняка оборудован дополнительными баками, иначе в нем нет смысла. Это все-таки дальний и относительно быстрый транспорт для богатеньких буратин, а не аналог моторки для любителей порыбачить в глухих местах. На крайний случай, там в ангаре бочки с топливом стоят, погрузишь пару в салон, при необходимости приводнишься и заправишься.
– А ты откуда все это знаешь?
– Мне в свое время пришлось разбираться с компьютерами этой самой Виктории Эйдельман. Ну и, до кучи, с ее системой видеонаблюдения.
– А ты не попадешь под подозрение?
– Ну я же останусь здесь, а на самолете улетит кто-то другой. Как бы алиби. Надеюсь.
– Может, вместе полетим?
– И что я буду делать в Демидовске?
– Нам в КБ нужны хорошие программисты. И бортовой софт писать, и наземку, и обработку фотографий.
Тут я сел и засмеялся. Просто ржал, как больной. Минут пять. Молча. Ну не рассказывать же Егору про майора Сидоренко, который пытался меня вербовать год назад? И соблазнял тем же самым – моим бывшим хобби в качестве работы.
– Влад, почему ты смеешься?
– Ну как тебе объяснить, малыш… Если бы я умел писать, давно работал бы счетоводом в скобяной артели в Бердичеве.
Егор пожал плечами и надулся:
– Не хочешь, не говори.
– Ладно, одну цитату ты не узнал. Попробуем еще раз. Вся проблема в том, что мне скучно строить социализм.
– Да ну тебя! Цитируй дальше своего Маркса.
– Вообще-то это Ильф с Петровым, ну да ладно. В любом случае я с тобой лететь не планирую.
А как оно получится на самом деле – поглядим.
Пару месяцев назад встретил на Острове возле Ворот знакомых ребят Фокса. Они как раз возвращались по домам. Контракт на охрану арестованного имущества Виктории Эйдельман у них закончился, и теперь в имении остались полтора человека местной охраны, которые и по территории-то не ходят, только в мониторы пялятся. И раз в неделю-две приезжает разнообразная обслуга, порядок в доме и в парке поддерживает.
Вот интересно, кто эту всю толпу работников оплачивает? Там же не только уборщицы, там в немалом количестве и квалифицированные спецы работают, от виртуоза-садовника до механиков, которые регулярно в автомобилях, катерах и в самолете ковыряются. Хозяйки нет, а техника в порядке и готовности. Что нам только на руку. А то слышал я, что самолетам нельзя долго без присмотра, что-то в их нежных птичьих потрохах портится.
Ладно, с мониторами мы управимся. С учетом того, что я в свое время тамошнюю сеть перенастраивал – как конфетку у ребенка отобрать. Главное, чтобы рядом родителей или старшего брата не оказалось, да. Захожу по сети на тамошний админский компьютер. Софт для управления камерами там уже установлен. Последовательно перебираю все доступные картинки. Одна из камер смотрит на гавань, одна – на пирс и переднюю стенку ангара. Записываю номера камер. Ставлю пару полезных утилит. Одна сохраняет картинки с указанных камер с заданной периодичностью. Другая позволяет вещать эти картинки в сеть, подменяя собой указанную камеру. Запишем ровно сутки, и камеру можно вовсе выключить – никто не заметит.
Егор тем временем накачал из интернетов каких-то комиксов, где картинок больше, чем текста, и уверяет, что это инструкция летчика для полетов на гидросамолете. Странное какое-то руководство, ни тебе уравнения Бернулли, ни других формул. Но, с другой стороны, ему лететь, не мне. Считает, что этого безобразия достаточно, – вперед. Хотя написано доходчиво, этого не отнять. Случись такая необходимость – полистаю подобную книжку и тоже за штурвал смогу, наверное. Главное, чтобы раздел «Посадка» не оказался в другой инструкции, которая на земле осталась.
Два дня прошло, погода звенит, видимость прекрасная, ветер слабый. Проверил вещание записанного видео – работает. Вывел два окошка – настоящая картинка с камеры и суточной давности – не различить. Разве что на записи чуть раньше рассветает и чуть позже темнеет. Но тут уж ничего не поделать. Осень, день сокращается.
– Егор, готов лететь?
– Всё изучил. В теории – готов.
– Тогда сегодня ночью выдвигаемся.
– Мавр сделал ремонт – мавр может уходить?
– Мавр предпочитает сидеть здесь до весны? Погода опять на осень поворачивает, еще день-два, и привет дожди-шторма.
– Извини, что-то нервничаю.
– Маршрут разработал?
– Да. Взлетаю, двигаюсь на малой высоте в тени скал на север – обманываю радар. В видимости острова Манхеттен поднимаюсь повыше и иду на запад-северо-запад, прямиком на Береговой. Запасной вариант – Дикие Острова. Там сейчас дружественные кубинцы.
– У Диких Островов садись только в крайнем случае, там очень опасное море, да и люди не везде союзники. Постарайся дотянуть до Берегового. Придумал, что будешь особистам врать?
– Нет, не думал пока.
– И не думай. Расколют все равно. У тебя такое лицо – любую ложь видно сразу. Рассказывай как есть. А чтобы в отношении меня не строили далеко идущих планов, поясни, что я тебя спасаю не из любви к Демидовску и не из желания втереться в доверие. Просто не люблю, когда убивают детей.
Егор засопел обиженно, но кивнул.
Съездил в офис. Дел срочных нет, поэтому помаячил перед начальством да и свалил. Завтра Робби дежурит, а я могу и вовсе не появляться. Вечер, ночь, день и еще ночь свободны для запланированных окаянств.
По дороге домой затарился водой в бутылках и разными консервами. Нашел в подвале трехместную надувную лодку и мотор к ней. Изначально покупал, чтобы на яхте держать, но промахнулся с размером. Надувать ее долго, а в надутом виде неудобно хранить – великовата. Так и валялась без дела в подвале, а на яхте я одноместным тузиком пользовался. Собирался продать, но руки не дошли. Зато теперь, для наших затей – самый аппарат.
Еще раз пробежался по всем видеокамерам поместья – тишина кругом и покой. Никакой неожиданной активности не видно. Ну что ж, отключаю программно те камеры, что на причал с ангаром смотрят, и запускаю вещание записи. Повторно проверяю – картинка не изменилась. Вот и ладненько.
Лилька сегодня в ночную. Очень удачно – меньше хлопот, меньше разговоров.
Собрались, посидели на дорожку, загрузились и поехали. Луны почти не видно. Ночь густая и темная. Дорога пустая. Добираемся до нужного поворота, сворачиваем на грунтовку. Последние пару километров едем вдоль берега, уже безо всякой дороги.
Останавливаюсь возле знакомой расселины. Быстро разгружаем барахло, потом отгоняю машину с сторону и маскирую ее песочного цвета брезентом, под который там и тут подкладываю палки для создания неправильной, изломанной формы. Все регулярные очертания взгляд притягивают, а псевдослучайные – наоборот. Теперь по брезенту дунуть клеем из аэрозольной банки и потрусить местной землей. И под брезент не забыть местной химии брызнуть. Немного радости по возвращении с какой-нибудь змеюкой повстречаться, что в тенечек заползла.
Если все пройдет по плану, никто не успеет мои чудеса маскировки увидеть. А вот если придется задержаться до следующей ночи – лучше бы не светить машину в пустынном месте.
Тащим вниз по расселине надувнушку и все к ней полагающееся. У воды надуваем баллоны, ставим мотор и прочее оборудование. Возни много, качать долго, но лезть в море на более мелкой посудине – верное самоубийство. Там и волны, и зверье водоплавающее. А на почти четырехметровой бандуре куда как спокойнее.
Еще раз смотрю на часы. Патрульные корабли проходят раз в полтора часа. Как раз нам дойти отсюда до Викиного поместья. Тихо и незаметно. Моторчик дохловат, прямо скажем, зато его почти не слышно. И лодка при движении волну не поднимает, которая в бинокль заметнее самой лодки.
Луна, как по заказу, в узкий серп превратилась, света почти не дает. И легкий бриз поверхность моря морщит. Больших волн нет, а мелкие прекрасно и саму лодку, и след кильватерный маскируют.
Отошли от берега на добрый километр и почапали потихоньку. Радар портовый из-за скал нас не видит, а с берега поди разгляди черное на черном. Патрульные корабли дальше от берега ходят и тоже на более крупные и скоростные цели заточены. Прорвемся. Прорвались же не так давно люди пиратского капитана Патрика О’Тула, подошли к берегу и высадились незамеченными. Правда, потом наткнулись на охрану и полегли все, но это было уже в глубине острова. А нам вглубь не надо, наша цель на самом берегу. Так что шансы неплохие.
Обогнули первый мыс. Пересекли границу общественных и частных владений. Там по суше самые настоящие заборы стоят и колючая проволока натянута, да еще и не в один ряд. Специальные сотрудники охраняют покой богатых людей. На воде пограничных столбов нет, но ближе полумили к берегу подходить запрещено. Но нам и не надо, чапаем себе потихоньку и ничего не нарушаем. Пока не нарушаем, понятное дело.
А вот поглазеть интересно. Хотя бы потому, что, несмотря на позднее время, набережная ярко освещена. Взялся за бинокль, навел резкость… Именно набережная, глаза меня не подвели. Пальмы, фонтаны, а в глубине… В глубине скромный такой домик. Точная копия казино в Монте-Карло. До сих пор два таких домика видел – в Монако и в Ховрино, этот вот третий. А перед ним – все как полагается: экзотические автомобили припаркованы, мужчины в смокингах (или во фраках, кто их там разберет), женщины в роскошных платьях… Вот и стоило из того мира в этот уезжать?
Пока мы на чужой праздник жизни глазели, чуть не впилились в очередной мыс. Повезло, услышал звук прибоя и отвернул мористее.
За мысом светских раутов не проводили, или делали это в другое время. Тишина, темнота, только цепочка огней по краю воды. Ну да, еще одна набережная, здесь так принято. И где-то в глубине парка что-то большое угадывается.
И снова мыс, и темнота за ним. Луна все-таки немного подсвечивает и помогает отличить воду от суши. Насколько я помню карту, скоро уже владения Виктории начнутся. Инсургенты по весне как раз в этой бухточке и высаживались, а дальше топали через парк. Но у нас время поджимает, да и охраны возле причала теперь можно не опасаться. Дойдем прямиком до места.
Повернул к берегу и сбавил ход до малого. Мотор еле слышно урчит, как кот довольный. С полусотни метров уже не слышно. Вход в бухту ничем не перекрыт. Пирс подсвечен парой фонарей, по углам ангара лампы висят.
Ошвартовался в тени – пусть лодка в глаза не бросается. Выбрались наверх, пошли к ангару. Тишина, покой. Тишина, правда, относительная – какие-то то ли птицы, то ли насекомые старательно трещат среди деревьев, ветерок шевелит листву. Но сирены не слыхать, охраны не видать. Пусть так и будет дальше.
У двери в ангар остановился. Какая-никакая, а сигнализация здесь должна присутствовать. Датчики объема в этих жестяных сараях ставить бесполезно, первый же ветер вызовет сработку, а вот концевики на двери-окна обычно устанавливают. Поэтому… Поэтому отвинтил десяток саморезов, отжал монтировкой одну из стеновых панелей, и мы проникли внутрь.
Ну что сказать – красиво жить не запретишь. В свете фонаря показался сине-зеленый фюзеляж самолета на поплавках. Слева и справа стояли два катера на специальных тележках, сверкающие черным лаком и хромом.
– Смотри, какая красота! Может, ну его, этот самолет? На катере доберусь?
– Скорость меньше, чем у самолета, даже по спокойному морю. Большой расход топлива. Мореходность ни к черту. Случись шторм – придется ползти со скоростью пешехода. А мотор на таких оборотах долго работать не может.
– Откуда знаешь?
– У нас в порту достаточно владельцев подобных посудин. По хорошей погоде метнуться недалеко, девчонок покатать – самый аппарат, а вот куда-то далеко на нем идти – увы.
– На твоей яхте лучше?
– В серьезный шторм лучше вообще дома сидеть. А на небольшом волнении – да, яхта лучше.
– А почему тогда ты не стал меня отвозить на встречу с нашим кораблем, как планировал изначально?
– Не успеем до штормов. Пока спишемся с вашими, пока они проверят и поверят, пока пришлют корабль… А погода не сегодня завтра уже испортится. И привет.
– Значит, без самолета не обойтись.
Егор вздохнул и двинулся вперед. Обошел самолет по кругу, осмотрел внимательно.
– Я не большой специалист, но не похоже, чтобы его консервировали на длительное хранение. Достаточно снять стопора с рулей, и можно лететь.
– Вот и займись подготовкой.
Егор подергал ручку двери.
– Заперто. Дашь монтировку?
– Зачем? Сомнительно, чтобы ключи каждый раз приносили-уносили. Поищи… где-нибудь в окрестностях вон того письменного стола.
Егор пару минут шуршал бумагами, ковырялся в тумбочке, а потом нашел-таки ящик с ключами на стене.
– Там их много, ключей. Интересно, от чего они?
– А тебе не пофиг? Главное, найди от самолета.
– Вот этот, скорее всего, с брелком-самолетиком.
Егор отпер дверь и залез на пилотское место.
– Блин, я такой приборной доски и не видел никогда. Два дисплея и кнопки.
– Разберешься. Не сложнее компьютера. Глянь там, слева, что за книжка лежит?
– Это ПОХ.
– Не понял?
– Ну POH. Pilot’s Operations Handbook. Она всегда должна здесь лежать… Точно, там же наверняка написано, как этой стеклянной кабиной пользоваться.
Егор принялся лихорадочно листать книжку и перестал реагировать на вопросы. Я прошел вперед и огляделся. Передняя стенка ангара по рельсам уезжает вбок. Концевики действительно есть, они реагируют на открытие передней большой и боковой малой дверей. Сходил к стеллажу с инструментами, нашел там изоленту. Вернулся к передней двери и зафиксировал концевик в нажатом положении. Пусть всегда думает, что дверь закрыта. Потом взял стремянку и снял приводной ремень с ворот. Открыть-закрыть мы и вручную можем, и даже снаружи теперь.
Егор тем временем бортовое питание включил и в дисплеи на приборной панели играется.
– Ну, как?
– Баки полные. Судя по книжке, на полторы тысячи миль хватает, даже если лететь на малой высоте. Если повыше подняться, то под две тысячи выходит. Должно хватить. С хорошим запасом.
– Тогда и заморачиваться не стоит с бочками-канистрами. Разобрался с дисплеями?
– Да, на один выводятся пилотажные приборы, на другой – навигация. Надеюсь, она работает.
– Это дорогая игрушка для богатых. Здесь должно быть самое лучшее оборудование из доступного.
– Дорогое – не значит хорошее. Но ладно, на крайний случай обойдемся компасом и радио- маяком.
– Готов?
– Скорее да, чем нет. Как будем спускать самолет на воду?
– По слипу. Видел наклонную дорожку в море перед ангаром? К краю подкатим, потом ты влезешь вовнутрь, я подтолкну, и будешь тормозами и рулем управлять спуском.
– А мотор?
– Мотор я предлагаю заводить не здесь, а дальше. Зацепим самолет за лодку, я его оттащу за мыс, а там уже можно и запускаться. Никто не услышит.
– Наверно, ты прав. Будем надеяться, что он заведется. Или все же здесь попробовать? Прямо в ангаре?
– Задохнемся. Кроме того, этот железный сарай звуки не заглушит. Был бы бетонный…
– Убедил. Выдвигаемся?
– Давай минут через пятнадцать. Пусть патрульный корабль пройдет.
Пятнадцать минут я потратил, маскируя следы нашего визита. Приладил на место стенку ангара, завинтил саморезы. Вместе с Егором отодвинули ворота. По поводу отпечатков пальцев волноваться не нужно, перчатки наше всё.
Вынули колодки из-под колес и неожиданно легко выкатили самолет наружу. Задвинули ворота.
Егор занял место пилота, поерзал, садясь поудобнее. Потом поднял руку. Я уперся в стойку шасси и двинул самолет вперед. Передние колесики на поплавках перевалились через край пирса на слип. Я толкнул еще. «Цессна» опустила нос и охотно устремилась вперед. Скрежетнули поплавки по бетону на перегибе, но движение почти не замедлилось. Вперед, вперед, плюх – и гидроплан уже плывет по инерции. Егор отруливает от противоположной стенки в сторону выхода из гавани.
Теперь моя очередь. Спускаюсь в лодку, завожу мотор и догоняю самолет. Швартовый трос у меня длинный, хватает зацепить обе стойки шасси, и еще метров пятнадцать остается. Креплю трос за транец и медленно добавляю оборотов мотору. Нагрузка для этого дохляка запредельная, но на малой скорости движемся. Такими темпами дай бог за полчаса мыс обогнуть.
Прогноз мой оказался излишне оптимистичен. За мыс мы чапали больше сорока минут. Мелкие на первый взгляд волны временами так дергали самолет, что я уже начал прикидывать, что буду делать, когда лодка порвется пополам. Получалось без вариантов – самым шустрым кролем спешить к самолету, после чего изобретать способ попасть обратно на Остров. Попасть и не попасться, ага.
Всё кончается, кончилась и пытка тросом. Когда огни причала скрылись за камнями ближайшего мыса, я развернулся и подошел к гидросамолету. Вылез на левый поплавок, стукнул в дверцу:
– Заводись давай.
Мотор со скрежетом провернул лопасти, раз и другой, потом начал давать вспышки, и, наконец, заработал. Тарахтенье заглушало все звуки, пришлось орать:
– Ну что, давай прощаться?
– До свидания. И спасибо.
– Удачи тебе, парень! Мы странно встретились и странно расстаемся.
Я отвязал швартов и двинулся в обратный путь. За спиной в темноте тарахтел прогреваемый движок. Еще пара минут, и обороты с малых поднялись до средних, потом до максимала. Источник звука начал быстро удаляться. Еще минута, и он стих совсем.
Я посмотрел на часы и тоже прибавил скорости. До прохода сторожевика мне нужно выйти из частных владений и спрятаться где-нибудь среди береговых скал. Хочется верить, что и Егор к тому моменту выйдет за радиус обнаружения корабельного радара.
Я, в принципе, успел. В последний момент юркнул в расселину. Темная тень сторожевика пересекла залив за считаные минуты и унеслась дальше. Наступила тишина, нарушаемая только шипением порванного баллона. Зацепил-таки острый утес возле самого берега.
Я достал фонарик и осмотрел повреждения. Два баллона из шести разодраны так, что в дыру можно голову просунуть. Еще один травит, но, в принципе, подлежит ремонту. И, на закуску, я умудрился отломить одну лопасть на винте и что-то повредить в редукторе – винт заклинило намертво.
Обидно. Но, с другой стороны, лодка свою роль сыграла и больше, пожалуй, не нужна. Ремонт обойдется дороже, чем новую из-за ленточки притащить. Поэтому смело ножом по целым баллонам, обернуть сломанный мотор в обрывки оболочки и в море его. Чуть левее прямо от берега хорошая глубина начинается, даже при ярком солнце дна не видно. Туда же перчатки, монтировку и отвертку, другие инструменты я не использовал, поэтому избавляться не буду. И вверх, вверх по узкой расселине, прямиком к машине, дому и теплой постели. Будем надеяться, что Егор долетит нормально. И что его нормально встретят по возвращении.
Едва успел выбраться с бездорожья на шоссе, как начался ливень. Такой, что пришлось врубить все фары и снизить скорость до минимума. Вместо обычного получаса тащился до дома часа полтора. И еще минут двадцать сидел в машине уже возле дома, ждал, пока потоп с неба сменится хотя бы просто сильным дождем. Добежал до крыльца, вошел, закрыл за собой дверь.
– Влад, не зажигай свет. Не нужно, чтобы нас видели вместе.
Голос вроде знакомый, вот только никак не вспомню, где я его слышал.
– Тогда предлагаю пойти на кухню. Там единственное окно выходит на солнечную сторону, поэтому жалюзи всегда закрыты. К тому же сомнительно, чтобы кто-то в такую погоду бегал по улице и заглядывал в окна.
– Хорошо. Иди вперед. Только, пожалуйста, без выкрутасов – я вооружен.
Без выкрутасов так без выкрутасов. У меня тоже кобура на поясе, но поверх надет свитер размером еще на меня прежнего, широкий и длинный. Оружие из-под такого быстро не достанешь.
– Проходи вперед и садись за стол. Руки перед собой на столешницу.
Прошел. Сел. Положил руки, как сказано. Невидимый собеседник включил свет.
– Кого я вижу! Спецагент Шорт собственной персоной. К чему эти игры с пистолетом, вроде бы в прошлый раз мы расстались без взаимных претензий?
– С прошлого раза многое поменялось. Пока с пистолетом мне будет спокойнее, а дальше… Зависит от того, как мы договоримся.
– Договоримся… Новое слово в лексике сотрудников ФБР. До сих пор все больше требования и угрозы звучали. Хотя да, с пистолетом в руке можно и договариваться.
– Прекрати выделываться и слушай.
– Слушаю. Что еще остается?
– В прошлый раз мы с тобой расстались тогда, когда мой замечательный шеф сам себя перехитрил, пытаясь поймать русского резидента. На вкусную приманку, роль которой исполнял ты. Провокация оказалась грубоватой, русские не повелись, и шефа отозвали обратно за ленточку как не оправдавшего доверие.
– О том, что у него ничего не получилось, начальство узнало из твоего рапорта?
– Как оказалось, не только из него.
– И подложить шефу полноценную свинью не получилось?
– Получилось. Две свиньи. Одну ему, одну себе. Начальство распорядилось, чтобы я остался и провел расследование инцидента.
Внутри у меня тревожно заныло.
– И как успехи? И, самое главное, почему ты это мне рассказываешь?
– Слушай. Всему свое время. Так вот, я прилетел на Базу и начал разговаривать с людьми. Первая версия, которую поручило проверить начальство, – не было ли нападение на вас с Джонатаном попыткой тебя вытащить в Демидовск. Чтобы не только разговоры говорить, но и более серьезные аргументы применять.
– И как?
– Мимо. Я добыл и почитал личные дела той пары негодяев, что на вас напали. Один из них – обычный подросток из неблагополучной семьи, который перешел в Новый Мир, чтобы избежать призыва в армию у вас там, в России. В Новой Москве завербовался в местную полицию. А вот второй… Второй поинтереснее. Григорий Демченко, двадцать семь лет. Из молодых, да ранний. По молодости неоднократно задерживался за хулиганство, попытки грабежа и прочие неприглядные действия. Несколько раз умудрялся выкрутиться, но потом за него взялись всерьез. Выкрутился и здесь – ушел в армию. Про его военную службу информации нет. Когда вернулся, сразу пошел «быком» к криминальному авторитету Георгию Гогадзе по кличке «Гога». За несколько лет выбился в «бригадиры». Потом очередная криминальная война, «крестного отца» убивают и начинают гонять остатки его воинства. Демченко успевает убежать в Новую Москву. Но там хватает своих бандитов. Снова идти рядовым «быком» он не захотел, устроился в полицию на низовую должность и перебивался поначалу мелким рэкетом. Со временем стал доверенным лицом одного из высоких полицейских чинов. Привлекался к тайным операциям московских властей. Замазан в множестве неблаговидных дел. Чтобы этот человек взялся помогать Демидовску – невероятно.
– Разве только ему обещали заплатить больше. Или шантажировали…
– Зачем? Если бы демидовские действительно хотели тебя похитить, – сделали бы это собственными силами. И дешевле, и результат почти гарантирован. Нет, нападение – очевидно личная инициатива Демченко. Попытка спонтанная, плохо продуманная, но почти удавшаяся. Если бы не…
– Если бы не мастерская стрельба Джонатана?
– Джонатана ли? Все дело в том, что Джонатан никогда не блистал как стрелок из пистолета. Со скрипом выполнял нормативы с автоматом, и этим его начальство удовлетворялось. В конце концов, он был не простым патрульным. Зато рядом с ним сидел большой любитель стрельбы как раз из пистолета. Догадываешься, о ком я?
– В Интернете пишут, что один морпех с двух миль попал из М2 точно в Северный Вьетнам. Давай его тоже начнем подозревать? Случаи разные бывают…
– Бывают, конечно. Вот только здесь одна нестыковка на другой. Для начала, машина остановилась так, что, сидя на водительском месте, он никак не мог попасть по нападавшим. Для этого пришлось бы вставать и открывать дверь.
– Ну и что? Встал и открыл.
– Помимо того, что он был тяжело, смертельно ранен, звук открывшейся двери привлек бы внимание. А стрелки умерли, не успев испугаться. Уровень адреналина в крови едва выше нормы.
– Может, его посчитали мертвым, а он сумел бесшумно подняться и открыть дверь?
– Не исключено. Но парафиновый тест показал следы пороха на правой руке Джонатана, а он был левшой.
– Он был серьезно ранен. Возможно, левая рука не слушалась?
– Возможно. Вот только все отстрелянные из его пистолета гильзы почему-то оказались внутри салона. Если бы он встал и стрелял поверх двери, гильзы улетели бы через крышу вправо.
– У него было открыто стекло на двери. Я потом закрыл. Боялся хищников.
– Предположим, что так. Осталось объяснить самую малость – откуда у тебя такая рана на плече? Доктор на базе сказал, что это от экспансивной пули. Таких пуль у нападавших не было, в автоматах у них обычные оболочечные, а до пистолетов дело не дошло. А вот у Джонатана в «беретте» были как раз экспансивки. Не расскажешь, что же случилось на самом деле?
– После стрельбы я подошел к Джонатану, думал оказать какую-то помощь. А он пальнул в меня, после чего умер. Видимо, тоже считал, что меня пытаются похитить, и пытался это предотвратить. У всех у вас мозги набекрень, а нам страдать.
– Звучит правдоподобно. Теперь расскажи, как все было с самого начала, и мы с тобой подружимся. Только не надо втирать про снайпера Джонатана, и тогда я не расскажу про осколок лобового стекла, который повредил ему ведущий глаз. Единственный, которым он мог видеть дальше собственного носа, потому что второй безумно близорук, а очков или линз безопасник не носил принципиально. Не буду рассказывать про пистолетный магазин и патроны без отпечатков пальцев, но которые явно протирали бумажной салфеткой. И даже забуду про следы за кучей земли на обочине. Ну же, Влад, смелее! Облегчи душу.
Я вздохнул.
– Меня пытались захватить живьем, поэтому стреляли только по Джонатану. Я думал, что он убит. Вытащил его пистолет и спрятался за кучей земли. Когда подошли эти охотники за головами, застрелил их.
– Зачем было устраивать дурацкую инсценировку?
– За меня и так Новой Москвой награда назначена. А если еще узнают, что я их служивых пострелял, – получу вдобавок кучу кровников. А оно мне надо? Пусть лучше Джонатан героем будет. По- смертно.
– Логично, в общем-то. Видишь, как просто и хорошо говорить правду? А теперь последний вопрос на сегодня. Что это такое?
Спецагент Шорт разжал левый кулак. На ладони лежала флешка с отколотым уголком.
Сердце дернулось и заметалось где-то внутри грудной клетки. Стало невыносимо жарко и душно.
– Что замолк? Отвечай!
– Пытаюсь разглядеть. На первый взгляд – это флешка. Если покажешь мне ее поближе – скажу производителя и емкость. Если дашь воткнуть в компьютер – скажу, что на ней записано.
– Не придуривайся! Узнаешь?
– Том, таких флешек в природе – миллионы. У меня, компьютерщика, их тоже немало. Поэтому различаю я их единственным способом – смотрю содержимое.
– Хорошо, придется освежить память. Помнишь утро, когда мы приехали за тобой и отвезли к Харденеру на допрос? Я потом вернулся, чтобы осмотреться. Заметил на кухонном столе отпечаток молотка для мяса и кусочек пластмассы. Очень характерный кусочек пластмассы. Там явно что-то пытались разбить. Я облазил всю кухню, от пола до потолка, и нашел вон на том шкафу вот эту флешку.
– Хранить флешку на шкафу – это преступление? Или ты собираешься инкриминировать мне нанесение тяжких телесных повреждений носителю информации?
– Вопрос – какую флешку. На этой на первый взгляд записаны вполне безобидные фотографии и видео здешних природных красот. Вот только слабо верится, чтобы у тебя все было так просто.
Конечно, у меня там все непросто. Какой дурак будет в открытом виде хранить свой потенциальный смертный приговор? Полезная информация размазана тонким слоем по всем этим картинкам и видео. Можно ли ее оттуда вытащить? Можно, но надо знать алгоритм и ключ шифрования.
– Это почему такое недоверие?
– А я выяснил, какие последнее время были у тебя примечательные истории с флешками. И Браун, начальник службы безопасности у научников, вспомнил, как ты больше года назад восстанавливал доступ к одному из их компьютеров. К компьютеру с совершенно секретной информацией. Ты использовал в процессе такую же точно флешку, а потом отказался ее отдавать.
– Почему отказался? Отдал. Почти сразу.
– Перед этим раздолбав ее в мелкую труху? Браун до сих пор обижен.
– Естественно, хотел на халяву разжиться полезной вещью, и не вышло.
– Влад, хватит валять дурака. Мне нужно то, что ты оттуда украл.
Я уселся поудобнее и придал лицу максимально издевательское выражение. Насколько это можно сделать под дулом пистолета, естественно.
– Во-первых, я ничего никогда ниоткуда не крал, кроме как по заданию моего непосредственного начальства. Во-вторых, этот ваш Браун, параноик, отобрал у меня прекрасную флешку, так что если бы я и попытался что-то украсть, все равно не смог бы. Ну и в-третьих – зачем спецагенту Томасу Шорту совершенно секретная информация, которую, как он ошибочно считает, мог бы украсть банковский аналитик Влад Воронов у здешних научников? И кому эта информация нужна – лично Томасу Шорту или Конторе, от лица которой он действует? Почему бы не получить эту информацию официальным путем?
– Влад, хватит! Мне нужна документация по Воротам!
– То есть все-таки тебе? Тебе лично, а не Конторе? И что ты намерен делать с этой информацией, если вдруг доведется ее где-нибудь добыть? Скажи, спецагент Шорт? Не то чтобы она у меня была, просто интересно. Продашь русским?
– Влад, ты все-таки дурак! Ты тупая сорока, которая украла алмаз просто потому, что он блестит, и не подозревая о его настоящей ценности!
Обалдеть! Вот не ждал от сотрудника ФБР таких литературных талантов. Ему нужно не протоколы, а басни писать. «Ворону кто-то раз послал однажды на хрен…»
– Слушай, я устал. Я хочу есть и спать. Давай хотя бы чаю попьем? У меня есть заленточный, вкусный. И в процессе обсудим судьбы мира.
Прерванный на полуслове Шорт удивленно посмотрел на меня:
– А давай! Готовь, я погляжу.
Вот и славно. Сразу запугивать не намерен, хочет попробовать уговорить. Пусть пробует.
Я встал, подошел к кухонному столу. Налил воды, поставил чайник.
– Так кому ты собрался продавать секреты? Русские уже успели обзавестись Воротами, кто на очереди?
– Китай, конечно! У них огромная потребность в Воротах, причем спрос вполне платежеспособный.
– А как к этому отнесется Орден?
– Это проблемы Ордена. Если китайцы обзаведутся собственными Воротами, резко снизится стоимость транспортировки. Вырастет поток переселенцев, поднимется спрос на товары первой необходимости. Еще вопрос, в минусе Орден будет или в плюсе.
Чайник закипел. Я ополоснул заварник и принялся сыпать туда чай.
– Резюмируем. Спецагент Шорт с целью личного обогащения склоняет к государственной измене сотрудника Ордена. Я ничего не забыл?
– Ты ничего не понимаешь!
– Естественно. Куда мне, тупому? Живу тихо, в мировую политику не лезу…
– Перестань ёрничать и дослушай до конца. В руководстве Ордена сейчас новые идеи. Они хотят рассекретить за ленточкой существование Нового Мира и открыть Ворота для всех желающих, без предварительного отбора. Как бы даже не в обе стороны. Но только для американцев. Русским это будет неприятно, но не критично, у них свои Ворота теперь есть. Европейцы переживут, они давно привыкли у Штатов… с рук есть, скажем так. А вот китайцы… Если они при таком раскладе не получат технологию Ворот, то всем их планам экспансии в Новом Мире амбец. Поэтому они заплатят. Заплатят много. Заплатят любую сумму, какую я скажу.
– А с чего ты решил, что они будут платить? У китайцев тоже есть свой спецназ. Если речь про что-то настолько важное, они не постесняются его задействовать. Русские, вон, половину Нью-Хэвена разнесли и не поморщились. Почему бы китайцам тебя не похитить и не вынуть из тебя все необходимое совершенно бесплатно?
– Не смеши. Я приму необходимые меры.
– Ну-ну… Ладно, теперь вот что…
– Да?
– Чай готов. Чтобы потешить твою мнительность, я налил две одинаковые кружки. Выбирай любую. Я возьму оставшуюся. И первый начну из нее пить.
Шорт снова завис. Он мне о глобальных проблемах современности, а я о каком-то чае. Но к столу подошел и взял ближнюю ко мне кружку. Левой рукой, не выпуская пистолет. Сделал шаг назад.
– Осторожно, может быть горячо.
Последнюю фразу я произнес с максимальной теплотой и заботой.
– Сейчас каких-нибудь бутербродов придумаю.
Отвернулся и потянулся к хлебнице.
Спецагент за спиной охнул, дернулся, опустил взгляд вниз…
Самое страшное африканское животное – бегемот. Не оттого, что у него смертельный яд или когти невероятного размера. Просто человек психологически не ждет подвоха от смешного толстяка. Тигра и льва боится, а бегемота – нет. Не подозревает, сколь быстр и смертоносен может быть при необходимости этот кожаный диван на коротких ножках.
Так и кабинетные спецагенты обычно уверены в собственном превосходстве над остальными людьми. Достаточно иметь пистолет в руке и жетон на поясе, чтобы все кругом боялись. И делали то, что от них потребуют. Даже снимать пистолет с предохранителя не обязательно.
У меня не было пистолета в руке. Зато были две кружки из магазина приколов, с металлической трубчатой ручкой. Кто-то подарил на первое апреля. Наливаешь горячей воды, даешь кому-нибудь, ручка раскаляется. В принципе, достаточно другой рукой перехватить за саму кружку. Но у Шорта-то вторая рука занята. Большим Черным Пистолетом. Очень неудобно держать одновременно горячую кружку и Большой Черный Пистолет. И совсем невозможно в такой ситуации контролировать человека, которого только что пытался запугать. Особенно если этот человек уже дотянулся до разделочной доски.
Доска была толстая, с удобной ручкой. Переклейка из нескольких слоев бамбука. Когда в металлической стенке чайника отразилась упорная борьба Шорта с кипятком, я сжал ручку покрепче и рубанул спецагента наотмашь ребром доски. Целил в голову, но попал в шею. Раздался противный звук, нечто среднее между «шлёп» и «чавк». Смешной человечек в черном костюме повалился на пол. Разлетелась осколками кружка, завоняло мокрой псиной. Спецагент Шорт все-таки облился чаем.
Я пил чай из обычной своей кружки, смотрел на тело с торчащей под нелепым углом головой и думал. Нет, не о добре и зле. Этого жадного придурка в любом случае следовало нейтрализовать. Он уже мысленно получил китайские денежки и даже потратил. Мое желание или нежелание роли не играло, закончились бы разговоры – началось бы запугивание и пытки. Просто я успел чуть раньше. Поэтому размышлял я о том, чем мне эта нейтрализация грозит и что делать дальше.
Мысль номер раз – звать или не звать полицию. С одной стороны, я в своем праве, защищался в собственном доме. Шорт вломился ко мне неофициально, безо всякого ордера, так что с точки зрения закона я чист. Вот только смерть любого силовика в сомнительных обстоятельствах обязательно вызовет тщательное расследование. Начнут восстанавливать, с кем и о чем он разговаривал последнее время, нароют все тот же набор улик… Нет, мне этого не надо. Лучше уж пусть пропадет без вести. Глядишь, и на кого другого подумают. А то и вовсе искать не будут. Он в здешних местах лицо насквозь неофициальное, исчезнет – всем только в радость.
Вопрос номер два – что это было сейчас? Провокация с целью сдать похитителя орденских секретов и продвинуться по службе, или реальное предложение продать технологию Ворот? Я-то уверен, что второе, но очень не хочется ошибиться. Ибо если он провокатор, ни в коем случае нельзя прятать тело, надо звать полицию и кричать как можно громче, что завалил предателя.
Вопрос номер три – кто за ним стоит? Вряд ли его заленточная Контора сильно в курсе здешних дел. Здешние официалы тоже ни при чем, иначе разговаривали бы мы не у меня на кухне, а в допросной или еще в какой камере. Там удобнее к сотрудничеству склонять. Скорее всего, кто-то достаточно близкий к орденской верхушке, чтобы знать о стратегических планах развития, но недостаточно могущественный, чтобы прижать меня официально. И не имеющий здесь, за ленточкой, серьезных вложений, которые обесценятся в процессе китайской экспансии. И еще желающий по-быстрому срубить большие деньги. То есть получается портрет скорее одной из технических фигур вроде помощников или секретарей, чем кого-то могущественного. А раз так, с этой стороны можно опасности не ждать. Сомнительно, чтобы Шорт делился с таким человеком всей своей информацией. Вот и славненько, вместе с Шортом она, информация, и умерла.
Ладно, чайку попил, взбодрился, пора и дело делать. Обыскал тело, нашел ключи от машины. Посмотрел на улицу, вздохнул, напялил дождевик с высокими ботинками и побрел искать, где Шорт припарковался. Мест для парковки в нашем поселке немного, так что минут через пятнадцать я уже грузил незадачливого спецагента на заднее сиденье его большого черного джипа. Достал из бара фляжку местного виски, налил ему в рот, побрызгал на одежду. Потом вылил большую часть на траву, почти пустую бутылку завинтил и убрал в карман черного пиджака. Спец- агенты – они такие алкоголики! Иной раз с пьяных глаз могут и в море нырнуть. С машиной вместе. Сунул ему в кобуру Большой Черный Пистолет, пусть отправится в загробный мир с любимой игрушкой, которой не сумел воспользоваться.
Еще положил в багажник Лилькин складной велосипед. До дома-то потом как-то добираться придется.
И напоследок полы в доме протер самой злой химией, которую нашел в кладовке. А то понапридумывали всяких тестов ДНК и прочих мозголомных проверок. Лучше подстраховаться.
Дождь изрядно ослаб. Видно стало не на пять метров, а на добрых полсотни. Немного посветлело, но до рассвета еще долго – осень. Доехал по асфальту до поворота к скалам, вылез посмотреть на состояние грунтовки. Ливень размыл верхний слой земли, но гравий еще держится. Попробуем пролезть. Включил передний мост, все блокировки и понижающую, аккуратно съехал с асфальта. Колеса пару раз проскользнули, но в целом терпимо – движемся. Добрался до ближайшего обрыва, где внизу не пляж, а море. Перетащил Шорта на водительское сиденье, пристегнул ремнем. Не забыл выгрузить из багажника велосипед. Воткнул первую и повернул ключ. Джип недовольно рыкнул дизелем, дернулся и медленно, но верно попер к краю. Я соскочил с порога и захлопнул водительскую дверь. Джип двигался к обрыву, постепенно разгоняясь. Передние колеса соскользнули вниз, он стукнулся днищем, качнулся вперед и пропал. Прощай, жадный урод, а я тебя почти приличным человеком считал.
Если вы когда-нибудь соберетесь покататься на велосипеде, выбирайте для путешествия сухой асфальт. Или сухую грунтовку. Даже мокрый асфальт сгодится, на крайний случай. И тогда дорога вас ожидает приятная и не очень тяжелая. Но ездить на велосипеде по грунтовке под дождем оставьте врагам. Самым страшным, какие у вас есть.
Метров через сто я понял, что ехать, застревая почти по ступицу в густой грязи, очень тяжело. Еще через пятьдесят убедился, что вести велосипед рядом не намного легче. В итоге взвалил его на плечи и побрел к шоссе, переставляя облепленные грязью ботинки, поминутно поскальзываясь и чертыхаясь. Пока перебирался через заполненный коричневой жижей кювет, умудрился промочить ноги выше колена, зато помыл ботинки и колеса. Ну а потом дождь лил так, что дышать стало тяжело. Среди толстенных водяных струй было очень мало воздуха. Хорошо, что длился этот потоп всего пару минут, а потом снова сменился обычным сильным дождем. Отплевался, отдышался и поехал дальше.
Пока доехал, уже рассвело. Бросил велосипед прямо возле крыльца. В доме воняет хлоркой. Забросил грязную одежду в стиральную машину, помыл ботинки, снова протер пол. Залез в душ и чуть не уснул под горячими струями.
Разбудил меня телефон. Лилька.
– Привет. Дрыхнешь? Тут такая мерзкая погода, может, заберешь меня на машине?
А я что, я заберу. Только вот вытрусь, еще чашку крепчайшего чая хлопну, чтобы по дороге не уснуть, и поеду. Что-то очень насыщенная ночь получилась.
Надеялся спокойно выспаться в свой законный выходной, но в середине дня меня срочно вызвали в центральный офис Морского патруля. Приятно, конечно, что не стали под дулами автоматов из кровати вытаскивать. Хотя приглашение было сформулировано так, что попробуй я просто опоздать, те самые дула появились бы очень быстро.
Центральный офис оказался не в порту, а на орденской территории. Каждый мой визит сюда, в застроенный безликими трехэтажными зданиями квартал, заканчивался какой-либо неприятностью. Плохая примета.
В офисе знакомых лиц не встретилось. Зато был некий невнятно представившийся дознаватель в черном флотском мундире. Разговаривали мы, для разнообразия, не в допросной, а в довольно просторной переговорке с большим столом посередине. Уселись друг напротив друга, он достал папку из портфеля, раскрыл ее.
– Расскажите, пожалуйста, что произошло двадцать первого числа десятого месяца этого года?
– Это было больше месяца назад. Может быть, поясните, с чем связан ваш интерес?
– Вы выходили в море на вашей парусной яхте… «Белоснежка»?
– Возможно. Я этой осенью довольно много ходил на яхте. А поскольку выходные у меня не только в субботу и воскресенье… Проще в порту узнать, они фиксируют все выходы и заходы.
– По нашим данным, вы вышли рано утром и вернулись уже в темноте.
– А, так вы про тот день? Был отличный ветер, я целый день ходил под парусом. Заигрался и отошел от Острова дальше, чем следовало бы. Тем более к вечеру ветер стихает. Поэтому вернулся так поздно, уже под мотором.
– Ваша яхта в тот день была единственным парусником, покинувшим порт. Наша служба воздушного наблюдения пять раз фиксировала парусное судно.
Он развернул на столе карту. Роскошную, надо сказать, у меня гораздо хуже.
– На карте отмечены пять точек, где фиксировалась ваша яхта, с указанием времени наблюдения. Как вы поясните столь хаотичную на первый взгляд траекторию?
– Я просто гонял, пытаясь поймать сильный ветер и развить максимальную скорость. Яхта у меня для развлечения, а не для грузоперевозок по расписанию. Куда хочу, туда иду.
Дознаватель неодобрительно посмотрел на меня поверх очков.
– А в чем, собственно, дело? Почему вас заинтересовали мои перемещения в этот день?
– Вот смотрите. На этой же карте отмечены три точки, где служба воздушного наблюдения заметила спасательный плот. Как видите, он двигался практически по прямой, под воздействием ветра.
– Спасательный плот? Что, где-то произошло крушение? Рация у меня включена все время, на аварийной волне было тихо.
– Крушение произошло за две с лишним недели до этого, далеко на востоке. Мы обнаружили с воздуха дрейфующий плот и направили туда сторожевик. Но сторожевик плот так и не нашел. И самолеты тоже.
– Так вот что искали те ребята со сторожевика!
– Когда они вас остановили, вы не заявляли об обнаружении плота. В то же время, если продлить траекторию плота и яхты, совершенно очевидно, что они пересекались в этой точке.
– Кому очевидно?
– Любому, кто понимает в навигации!
– А я не понимаю в навигации. Я капитан выходного дня. И просто гоняюсь по морю за ветром, хаотически меняя курс. Я не вожу гуано из точки А в точку Б, пытаясь экономить солярку, у меня другая задача.
Дознаватель заметно обиделся на упоминание птичьего дерьма. Как всякий считающий себя профессиональным моряком, он не любил бездельников за штурвалом и не пытался это скрывать.
– Даже если вы двигались хаотично, невозможно не заметить спасательный плот. Его видно за несколько миль!
– Когда его специально ищет в сильную оптику хорошо обученный сигнальщик, сидящий высоко на мачте крупного корабля – возможно. Но я один на яхте, у меня множество дел, и таращиться в бинокль по сторонам – не самое важное из них. Я запросто мог пройти в паре кабельтовых от этого вашего плота и не заметить его. А еще мне непонятно, чем вы недовольны. Если бы я этот плот и встретил, первое, что я сделал бы, – крикнул в эфир о своей находке. Просто потому, что после двух недель болтания по волнам люди внутри должны превратиться в едва живые трупы. Или в неживые. Я даже пришвартоваться к плоту не смог бы в одиночку, не говоря уже о том, чтобы поднять измученных людей к себе на борт. И был бы счастлив свалить заботу о них на подошедших орденцев.
Дознаватель молчал. Видимо, он считал свои выкладки по расчету равномерного прямолинейного движения судов столь непогрешимыми, что любые другие варианты даже не рассматривал. И сейчас остался без основного доказательства.
– Что за корабль-то затонул две недели назад на востоке? Не скажете? Или на том плоту везли тонну золота, и вы подозреваете, что я всех там утопил, а золото присвоил?
– Очень жаль, что полная информация от службы воздушного наблюдения попала к нам только сейчас и не было повода провести тщательный обыск вашей яхты сразу. Тем не менее, советую еще раз подумать и чистосердечно рассказать все.
– Что – все?
– Где вы встретили плот, что за люди на нем были, как вы их привезли на Остров и где спрятали?
– Скажите, вам не надоело выглядеть идиотом? Если у вас есть какие-то доказательства – предъявляйте, если нет – я пошел. У меня выходной день, и тратить его на бодание с вами нет ни малейшего желания.
Дознаватель растерянно покосился вправо. Я сразу обратил внимание на подозрительно зеркальную стену переговорки и сейчас убедился в том, что не ошибся. Зеркало не подало тайных знаков, поэтому мой собеседник снова затянул своим унылым голосом:
– В отношении вас будут проводиться следственные действия. Не покидайте место жительства…
– Что и куда покидать, за меня решает мое начальство. Мои действия на суше – не ваша юрисдикция.
Еще одна порция мычания, и я покидаю столь негостеприимный офис с выражением непоколебимого превосходства на лице. Вот только внутри черепушки мысли бродят совсем не такие бравурные. И еще очень спать хочется.
Жужжит в кармане телефон. Сообщение от Марлоу. «Влад, тебя искали, позвони по номеру…» Боже мой, это кто еще? Может, ну их на фиг, вечером позвоню? Вжик. Снова шеф. «Влад, звони, это срочно».
Срочно так срочно. Набираю. Кто бы сомневался – просят подойти. Куда-куда? В управление охраны частных территорий? Что это за зверь, интересно? У них же там частная охрана. А адрес? Как удачно! Орденская территория, корпус 13-А, офис 215. Да, конечно, буду через пять минут. Я здесь совсем рядом.
Очередной безликий корпус, очередной кабинет. Очередной дознаватель. Как звать-величать, где работаете, посещали ли полгода назад поместье Виктории Эйдельманн? По телефону, за компьютером, посещал.
– В чем конкретно заключалась ваша работа?
– Восстанавливал поврежденную вычислительную технику.
– Восстановили?
– Часть восстановил, часть не смог.
– Что было дальше?
– Ничего. В первый приезд изучил проблему, заказал запчасти. Во второй произвел ремонт. И больше я в поместье не приезжал.
– Выполняли ли вы какие-то работы с системой видеонаблюдения?
– Нет, такая задача не ставилась. Да я и не специалист в этой области.
– Что вы знаете о похищении прошедшей ночью самолета из поместья Виктории Эйдельман?
– От вас сейчас услышал. Только не верю – в такой ливень самолеты не крадут. Разве только тягачом на прицепе.
– Очевидно, самолет похитили в начале ночи, до дождя.
– Ну что могу сказать? Дайте по шапке охране.
– Охрана свое получит, не сомневайтесь. Я еще раз повторяю – что вы можете сказать по поводу похищения?
– Вы в чем-то меня подозреваете?
– Вы единственный человек, который мог отключить видеокамеры.
– Ага. Пробежал два десятка миль по охраняемой территории, оторвал провода, потом сел на самолет и улетел. И как-то оказался утром снова на Острове. А самолет в карман спрятал. Полные карманы «боингов», ага. Вам самому-то не смешно?
– У вас мог быть сообщник.
– И у вас. И у любого из охранников. Отключаете камеры, даете самолету улететь, а потом рвете волосы на всех местах. Куда правдоподобнее, чем меня обвинять.
Дознаватель молча сопит какое-то время, потом выкидывает главный козырь:
– Камеры были отключены программно!
– И что?
– Ты программист!
– А ты насильник!
– Почему?
– Хрен у тебя в штанах есть? Достаточно, чтобы посадить за изнасилование. Такого же уровня логика.
Мне интересно, такие вот следователи, с позволения сказать – они на что надеются? Что я упаду и сознаюсь под градом неопровержимых доказательств? Чтобы доказательства стали неопровержимыми, надо хоть немного в предмете разбираться. А с этим, похоже, у ребят большие проблемы.
Дальше, предсказуемо, громкие фразы о продолжении следственных действий, запрете покидать место жительства и прочее в том же роде.
Выхожу на улицу, под дождем добегаю до машины. Спать хочется уже так, что впору веки ко лбу приклеивать. С опаской беру телефон, но нет, новых визитов по присутственным местам пока не намечено.
В полном коматозе добрался до дома. Хорошо, что все от дождя попрятались, а то с соблюдением правил дорожного движения у меня сейчас большие проблемы. Лилька отсыпается после ночной смены. Мокрую одежку скинул, морду и руки ополоснул, и спать, спать…
Мозг проснулся часа через четыре. Остальной организм жаловался на усталость и шевелиться отказывался категорически. Вот только думать, к сожалению, это не мешало. И мысли были сплошь невеселые. Я, похоже, перевыполнил норму по глупостям, которые можно сделать в жизни. И где-то, совсем рядом, маячит расплата. За все, что я натворил. За хорошее и за плохое. За глупость мою, за жадность. За жалость и доверчивость. За наивные попытки восстановить справедливость там, где ее нет и быть не может. За нежелание дружить с кем-то против кого-то. За глупую надежду избежать драки, когда все вокруг давно машут кулаками. И, конечно, за всех убитых, прямо или косвенно. Пусть они были плохие, но все равно грех.
Необычны такие мысли для безбожника, прямо скажем.
Ворочался, ворочался, потом вскочил и пошел за компьютер. Выстроил длинную цепочку анонимайзеров, после чего попытался зайти вроде бы из заленточной Америки на админский комп в поместье Виктории. И ни фига. Не пускает. Похоже, надежда уничтожить улики испарилась. А все Шорт, сволочь жадная. Если бы не он, я бы мог успеть за собой подчистить. Или не успел бы? Сколько я тогда до дома добирался – часа два? Сомнительно, чтобы за два часа никто не заметил прекрасную ночную погоду на двух мониторах, в то время как на всех остальных хлещет как из ведра.
Не ко времени дождь пошел. Глядишь, еще недельку-другую самолета не хватились бы. Но, с другой стороны, этот же ливень смыл все возможные следы.
Надеюсь, Егор долетит. Кому-то должно повезти. Очень обидно будет, что такая буча – и впустую.
Снова мобильник звонит. Паренек с причала. «Мистер Влад, тут пришли какие-то люди делать обыск у вас на яхте. Начальство порта разрешило». Вот так вот. Найти они ничего не найдут, тем более после генеральной уборки, но звоночек нехороший. Очень. Продолжают копать под меня, неугомонные. И раньше или позже что-нибудь могут и найти. Я же не профессиональный шпион, рефлекторно следы заметать не умею.
Хуже другое. Пока одни ищут самолет, а другие плот, я еще отболтаюсь. Но когда они узнают друг о друге и объединят усилия, станет совсем печально. Подозрения превратятся в уверенность, и на допросы меня не звонком по телефону будут вызывать, а вертухай из камеры поведет. Нужно мне такое? Вот то-то же.
Снова телефон. Знакомый парень из конторы порта. «Влад, нам запретили выпускать твою яхту». Спасибо, дружище, не зря мы столько пива вместе выпили. Может, морские патрульные на берегу особой властью и не обладают, но все гадости, что могли сделать в своей компетенции – сделали.
Если еще и пропажа Шорта всплывет и кто-то умный сопоставит одно, другое и третье… Тут даже власти особой не нужно, вполне достаточно информированности. Как раз уровень помощника, референта, секретарши. А дальше – или месть, или шантаж без возможности выкрутиться.
Нет, определенно, пора отсюда сваливать. Причем всем троим. И мне, и Лильке, и тому, кто у нее там сейчас в животе. Вот только как? Осенняя непогода разошлась не на шутку. И льет, и дует, и море качает. Но даже это не столь важно. Гораздо важнее – куда здесь бежать-то?
Вариантов, почитай, и нет. Либо в ПРА, строить военный коммунизм, либо к китайцам, строить коммунизм с человеческим лицом. Специфическим, правда, но уж какое есть. Причем ни туда не хочется, ни сюда. Да уже и не получится – последний самолет в Демидовск я лично проводил сутки назад, а от возможности свалить в здешний Китай отказался, сломав шею Шорту. И что у нас остается при таком раскладе? При таком раскладе остается Старый Мир, со всеми его проблемами и сложностями, но зато огромный, полный укромных уголков и неподвластный Ордену. И если удастся туда свалить…
Снова тренькает телефон. СМС от Юджина, который на Воротах работает. «Влад, сейчас увидел твою рожу в стоп-листе. Ты что натворил, дятел?» Похоже, за ленточку свалить тоже не удастся. Юджин, конечно, свой парень, но на прямое нарушение приказа не пойдет, ему еще здесь жить. Так что…
Жикает телефон Лили. Она его на зарядку у меня на столе оставляет – до розетки близко. На экране всплывает сообщение от заклятой подруги Ивонны. «Лиль, тут по госпиталю бродили мрачные мужики и про тебя расспрашивали. Убрались совсем недавно. Ты что, все-таки украла в магазине тот красивый дорогущий лифчик?» Интересные у девочек развлечения, но не это сейчас важно. Важно то, что копать стали не только под меня.
Значит, выхода не остается. Задействуем последний резерв.
Открываю почтовый клиент и в графе «Кому» набираю «Chloe@windmill.com»…
Кто такая Хлоя Виндмилл? Она – моя случайная знакомая. Точнее, я – ее курортный роман. Давно, еще до встречи с Лилькой. Отец Хлои, как потом выяснилось, – очень богатый человек, приехал однажды на Новую Землю поохотиться. И оставил дочку одну на Острове, пока сам будет стрелять скальных варанов. Что уж там между нами было – не ваше дело, джентльмены о таких вещах не рассказывают, но наша короткая связь без особых обязательств вскоре переросла во взаимовыгодное сотрудничество. Она помогла мне спрятать родителей от одних неприятных людей, я ей помог разыскать отца, похищенного бандитами на охоте. Так что, когда отпуск закончился, расстались мы вполне по-дружески. Да и потом папаша Виндмилл регулярно пользовался услугами финразведки. Наш шеф Марлоу любит помогать нужным людям. И никогда не забывает, кто ему должен ответную услугу.
– Дорогая, просыпайся!
– Отстань, я устала, и вообще голова болит.
– Лиль, я по делу.
Рефлексы опытного медработника не подводят. Через секунду Лилька уже сидит на кровати и смотрит на меня вполне осмысленным взглядом.
– Что стряслось?
– Если в двух словах, то у нас проблемы. Точнее, у меня, но тебе тоже прилетит, за компанию.
– Егора поймали?
– Нет, он-то улетел, но сейчас активно ищут тех, кто его спас и помог скрыться. И все идет к тому, что виноватым назначат меня.
– Что ты планируешь делать?
Я вкратце рассказал о своих планах.
– Без тебя я никуда не поеду!
– Поедешь. Когда я буду знать, что ты в безопасности, смогу гораздо свободнее действовать.
– А цель этих твоих действий?
– Если удастся отболтаться от обвинений – приедешь обратно. Если нет – я приеду к тебе.
– А если тебя схватят и обвинят во всех смертных грехах?
– Тогда ты вспомнишь, какая ты взрослая и самостоятельная женщина. Денег у меня за ленточкой достаточно, я напишу реквизиты и пароли.
– Идиот. Зачем мне деньги без тебя?
– Ради него. Или нее. Ребенок не виноват в родительских грехах.
Жена погладила рукой живот, покачала головой, но пошла собираться.
На улице темень и снова льет, в двух шагах ничего не видно. Запрыгиваем в машину. У Лили в руках сумка, с которой она обычно ходит на дежурство. Тревожный чемоданчик медсестры. Только в этот раз к туалетным принадлежностям и смене белья добавилась тонкая пачка с документами – вся ее прошлая жизнь, впечатанная в бумагу и картон.
Город как вымер. Ночь и дождь – достойный повод носа не отрывать от домашнего тепла и уюта. Слежка была бы заметна сразу, но нет ее, слежки.
У служебного входа в госпиталь – никого. Ближайшая Лилькина смена послезавтра, нет никакого смысла здесь ее поджидать.
– Все помнишь?
– Помню. Адреса, номера счетов, пароли.
– Доберешься – напиши.
– Обязательно.
– Я тебя люблю.
– Я тебя тоже. Разбирайся и приезжай скорей.
– Пока.
– Пока.
Хлопает дверь, жена уходит. Трогаю машину. Дождь кончился, и дворники работают, но все равно картинка перед глазами расплывается.
Даю большой круг по городу. В супермаркете закупаюсь едой, водой в бутылках и сухими пайками. Сезон путешествий закончился, на просроченные армейские рационы и прочую дрянь длительного хранения большие скидки. Особенно если брать целыми коробками. Расплачиваюсь наличными. Сонный продавец принимает купюры, почти не открывая глаз. Люди по такой погоде стараются не выходить лишний раз из дома, поэтому полная тележка никого не удивляет.
Затолкал припасы в багажник, вернулся за руль. Дождь снова припустил как из дырявого ведра. Отъехал, встал на обочине, погасил огни. Подождал. Вроде никто не преследует. Покатил неторопливо к себе. Проехал поселок насквозь, через полкилометра развернулся и двинул в сторону дома. У нас в округе не так много мест, где можно оставить машину, и любой чужак сразу виден. А без машины в такую погоду следить за кем-то – здравствуй, пневмония. Но пока спокойно, не видно никого подозрительного.
Уселся на кухне и принялся свой тревожный чемодан собирать. Рюкзак, если быть точным. Заодно и пистолет почистил, а то в этой мокрети портятся даже нержавейка с пластмассой. Перенабил магазины, все сложил на место.
Не успел руки помыть – письмо электронное. «Доехала. Небо синее, море мокрое, солнце желтое, жизнь – дерьмо». Абсолютно нелогичная фраза, которая обозначает, тем не менее, что у моей ненаглядной все хорошо. И это не может не радовать, потому что, если ей хорошо, то мне хорошо вдвойне. Втройне даже.
Это означает, что Хлоя сдержала обещание и сделала все по плану. Приехала сюда в сопровождении двух служанок. Для хозяев этого мира все просто – их сотрудников и слуг не идентифицируют, просто считают по головам. Одна служанка, яркая блондинка, одета в смелое мини и призвана собирать взоры мужчин. Вторая подчеркнуто скромна и облачена в хиджаб. Мужчинам не надо усмирять свои взоры, на нее и так никто не посмотрит.
Хлоя привычно поселилась в «Океании», а потом отправила прислугу в госпиталь. Одетая мусульманкой девушка пошла на прием к врачу и там осталась надолго, а Лили в таком же хиджабе вернулась с блондинкой в отель. Вскоре Хлоя через администрацию отеля получает сообщение – срочно вернуться за ленточку. И возвращается в сопровождении двух служанок. Все смотрят на блондинку, второй девушки словно нет.
Всю эту комбинацию Хлоя выдумала моментально, только услышав мою просьбу и получив вводные. Вторую свою служанку, лежащую сейчас в больнице, она вытащит чуть позже. Для богатых это просто.
Во что мне эта спасательная операция обойдется? Не знаю пока. Сказала – сочтемся. Да и кому важна цена, когда речь идет о жизни и здоровье близких? Хлоя баба умная, больше, чем я смогу отдать, не потребует.
Почему сам не попробовал сбежать по той же схеме, что прекрасно сработала для Лили? Во-первых, не стал рисковать. Слишком многие знают меня в лицо. Женщине проще спрятаться. Во-вторых, есть пока надежда, что суета вскоре уляжется и получится вернуться к нормальной жизни. Вероятность эта не так уж и мала. А уехав, я сразу потеряю очень много. Интересную работу. Интересную жизнь. Множество друзей. Как мне кажется, достойная причина, чтобы немного рискнуть. А сбежать сейчас – это все равно что подтвердить подозрения.
Утром приехал на работу. Не успел кофе попить – Марлоу зовет.
– Что там за возня вокруг тебя? Рассказывай.
– Из поместья Виктории Эйдельман угнали самолет. А я единственный посторонний человек, кто работал на вилле, и единственный, кто из этих посторонних сейчас на Острове.
– А ты не угонял?
– Нет, конечно. Пилотировать я не умею, да и где здесь прятать самолет?
– И что с ним потом делать… Да, логика у ребят страдает. Сейчас прости, не могу, надо срочно отъехать на пару дней. Но когда вернусь, поговорю с этими Шерлоками доморощенными.
– Спасибо!
– Пока не за что. Потом благодарить будешь.
Вот и славненько. Марлоу разгонит защитничков частных территорий, а морячков и так бояться не след, на суше они не опасны.
Полдня позанимался текучкой, вышел перекусить – за столиком Сэм салатом хрустит. Вроде бы в одной конторе работаем, а почти месяц не встречались. Обед, естественно, затянулся часа на полтора. Хорошо, когда начальство в отъезде. Долго делились новостями, свежими и не очень. Островок хоть и маленький, но какие-то события на нем случаются. Обсудили дела семейные у меня и дела холостые у Сэма. Обсудили погоду, рыбалку и стрельбу. Под конец, уже за кофе, Сэм выдал очередную сплетню.
– Прикинь, Влад, вчера днем пригнали сторожевик с Нью-Хевена. Из команды я еще кое-кого знаю, а в десанте ни одной знакомой рожи. Все новички, которых уже после налета русских на Нью-Хэвен завербовали за ленточкой. Думал, вечерком их отпустят расслабиться, посидим в баре, познакомимся, вспомним Сан-Диего и Кемп-Пендлтон…
– Что, интересно, как там без тебя?
– Интересно, конечно. Опять же прикольно потусить среди своих. Ты не служил, тебе не понять.
Десантные, штурмовые и досмотровые группы Морской патруль вербует практически сплошь из бывших бойцов Корпуса морской пехоты, так что шансы встретить бывшего сослуживца или хотя бы найти общих знакомых у Сэма были.
– Да куда уж мне, штатскому! И как, познакомился?
– А вот и хрен! Ребят не выпустили в город. Весь десант с оружием погрузили на машины и отвезли на орденскую территорию. У Морского патруля там пара зданий, слышал?
– Не знал, что там есть где жить. На первый взгляд – офисы сплошные.
– Тоже мне проблема! Разместятся. Солдату комфортно в том месте, где прикажет сержант.
– Ну да, я не служил, мне не понять.
Удивительно, но Сэм не заметил подколки.
– Дело не в том. Их маринуют под замком уже сутки. Так обычно делают ради секретности перед какой-то серьезной операцией, но какие операции в такую погоду? Они с Нью-Хэвена-то сюда пришли, изрядно штормом потрепанные.
– Может, у них здесь, на Острове, операция? Военный переворот хотят произвести. Или шпионов будут ловить. Диверсантов.
– Партизан еще забыл. Для подобных развлечений обычный патруль есть и здешняя полиция. Морпехи для другого.
– Может, они морских шпионов ловить собираются? Или морских партизан? Которые от плохой погоды на берег вылезли.
Шутка получилась так себе. Мы оба прекрасно помнили прошлогодний пиратский налет на Остров. Отбились, конечно, но без жертв, к сожалению, не обошлось. И пара десятков морпехов в подобной ситуации были бы совсем не лишними.
Разговор как-то сам собой прекратился, Сэм ушел к себе, а я все сидел за столом и думал, что такое затевает начальство Морского патруля, что ему понадобились на Острове морские пехотинцы. Морские пехотинцы с другого острова, у которых здесь ни друзей, ни знакомых. Если это то, о чем настойчиво твердит мне паранойя… От охранников частных территорий меня Марлоу отмажет почти наверняка, одним звонком, а вот с упертыми моряками придется повозиться, подключать большое начальство. Тем временем морпехи, шустрые ребята, спеленают, уволокут на корабль, и ищи-свищи… Дальше я все расскажу, спрашивать их учили хорошо. Приходилось наблюдать. И по результатам меня, в силу дальнейшей непригодности к жизни, просто скормят акулам. Вариант, прямо скажем, малопривлекательный. Для акул разве что интересный.
Дурацкая аналогия в голову лезет. В компьютерах ненужные данные не всегда удаляются сразу. Иногда, для быстроты, их просто помечают как удаленные, а потом, по мере возможностей, неторопливо зачищают. Вот и я сейчас такой вот – помеченный на удаление. Вроде и есть я, а по всему получается, что уже и нет.
А в другое ухо дудит лень. Типа усмири манию величия, парень! Кто ты такой, чтобы тебя одного паковать взвод морпехов понадобился? У них здесь может быть множество собственных дел. Ротация личного состава, командно-штабные учения и прочие интересные мероприятия, в ходе которых служивые сидят в казармах, учат уставы и сдают зачеты. И носа наружу не кажут. А захотят меня повязать – просто прихватят на улице. На выходе с работы. По дороге домой. Да просто в дом ночью влезут, вон Сэм так в Нью-Рино двоих боевиков в одиночку упаковал. А эти помоложе, позлее, еще не успели расслабиться и спешат делать карьеру на новом месте.
«Голову-то включи!» – деликатно советует паранойя. Морские патрульные уверены, что я спас людей с плота и они где-то здесь, на Острове. Народу на том плоту запросто могло оказаться человек десять. Корабль был военный, вдруг хотя бы половина из них серьезные бойцы? Оружие достать на Острове Ордена ни разу не проблема. И пятерых вооруженных профи как раз желательно брать двумя десятками других профи. Все нормально у патрульного начальства с арифметикой. Это не меня боятся, это у Русской Армии такая репутация. В авторитете она здесь, проще говоря.
Ладно, дело к вечеру, пора и домой. Увязался за машинами Робби и одной девочки из соседнего офиса. Так, плотной колонной, в сторону города и поехали. Понятно, что устрой морпехи засаду, что одна машина, что три – без разницы. Надежда только на то, что они все-таки не в тылу врага, пальбу с захватом пленного в присутствии свидетелей устраивать не захотят и валить сотрудников Ордена остерегутся. Так что в городе мне особо бояться нечего. Вот ближе к дому, на подъезде к поселку… Но там я свой, там я местный. Дома и стены помогают.
Прокатился по городку, слежки не заметил и двинул в сторону дома. Но на развилке повернул не к поселку, а проехал по дорожке в лес, выше по склону. Половина нашей арендной платы – как раз за близость к этому лесу. Застройщик в свое время не стал очищать склон полностью от эндемичных кустов и деревьев, а подсадил немалое количество итальянских сосен и прочих средиземноморских культур. Получилось красиво и тенисто. В жару на опушке пахнет смолой и лавром, запах смешивается с декоративной лавандой на лужайке, с самшитом живых изгородей… Закроешь глаза и чувствуешь себя в Крыму или в Провансе.
А для разных работ в глубине леса пробили просеки и отсыпали их гравием. Одна такая просека оканчивалась в полукилометре от дома. Туда я и направился.
Несмотря на сильные дожди, гравийка была в рабочем состоянии. Съезжать в лес не рискнул, оставил машину прямо на дороге. Сомневаюсь, что сегодня ночью будет много желающих здесь кататься.
Напялил резиновые сапоги, дождевик и аккуратно пошел вниз, к домам. Рифленые подошвы скользили по усыпавшим скальный склон листьям. За ближними кустами остановился, достал бинокль и взялся рассматривать округу. Тишина, покой, мирный поселок готовится отойти ко сну. Чужих машин не видно, посторонних людей тоже. Вот и хорошо, вот и славно.
Перебираюсь под защиту живой изгороди. Она здесь высокая и густая, нагнувшегося человека прекрасно скрывает, даже на четвереньки вставать не обязательно. Подхожу потихоньку к своему бывшему дому. Он уже больше года стоит пустым, с тех самых пор, как я переехал в соседний, с бассейном. В этих краях и так предложение недвижимости сильно превышает спрос, а в моем бывшем доме еще и человека убили… Не толпятся новые арендаторы у порога, прямо скажем. А сильно цену скидывать хозяин не спешит. Ну что, его бизнес, его убытки.
Но мне это сейчас сильно на пользу. Потому что в мой теперешний дом могут нагрянуть незваные гости, и мне с ними встречаться неохота. Нет никого хуже незваного гостя. А вот сам факт прихода гостей зафиксировать хотелось бы. Поэтому смело подхожу к черному ходу бывшего дома, достаю из кармана пластиковую карточку… Ну да, на парадной двери замки не в пример солиднее, хотя и прикрывают только вход на веранду. А на двери черного хода обычный английский замок, собачку которого ничего не стоит сдвинуть кусочком пластика.
Первым делом снимаю сапоги. Не дело носить грязь по всему полу. Нахожу электрощиток. Включаю розетки в задней части дома. Без освещения обойдемся, но со мной ноутбук, его надо регулярно заряжать. Потом включаю подачу воды. Сидеть мне здесь долго, а я живой человек. Умылся, приоткрыл форточки, чтобы свежий воздух поступал, расстелил коврик на полу и завалился дрыхнуть. Если за мной и придут, то, скорее всего, под утро. А спать надо.
Дверь с грохотом распахивается, и в проем вваливается странная конструкция, напоминающая кусок той же двери с окошком сверху. Из-за нее виднеются затылки касок и автоматные стволы, подсвеченные снизу лучами фонарей. Фонари шарят по сторонам, и автоматы двигаются синхронно с ними. Я не успеваю ни убежать, ни даже встать. Руки рефлекторно вытаскивают пистолет. Меня пока не обнаружили, незваные посетители светят поверху. В какой-то момент свет падает вниз, и я вижу в щели между конструкцией и полом армейские ботинки. Много ботинок.
Внезапно приходит понимание. Передо мной штурмовая группа. На переднем бойце закреплен штурмовой щит, по которому стрелять бесполезно, разве что из пушки. Он очень прочный. Зато из-под щита торчат ноги. А я ни разу не слышал про пуленепробиваемые ботинки.
Прежде чем мозг успевает додумать эту мысль, руки уже начинают стрелять. Бах, бах, по этим грубым ботинкам, так удачно подсвеченным изнутри. Гости замечают мое местоположение по вспышкам выстрелов, но сделать ничего не успевают. Щитовой падает вперед, прямо на щит, сверху валятся его коллеги. Становятся видны незащищенные руки, плечи, шеи. Пистолет продолжает стрелять, хотя цели ловко раскатываются по сторонам и прячутся за простенками. На полу остается громадная туша щитового и маленькие по сравнению с ним тела двух других бойцов. Один еще шевелится, но все слабее и слабее.
Тут до меня доходит, что эффект внезапности от моего появления на сцене давно закончился, и сейчас огонь на подавление сменится огнем на поражение. Надо бежать, надо хотя бы укрыться куда-нибудь, но тело отказывается повиноваться, и затвор верного «глока» замирает в заднем положении…
Черт бы драл это воображение! Третий день подряд – один и тот же сон. Меняются декорации, меняются персонажи, но сюжет один и тот же. И финал один и тот же – полная беспомощность и пистолет на затворной задержке. Интересно было бы старину Фрейда озадачить трактованием этого сна. Хотя навряд ли что получилось бы. Зигмунд Яковлевич был человек хитрый. Сказал бы что-нибудь вроде: «Иногда «глок» – это просто «глок», и понимай как хочешь.
Вытер пот со лба, прислушался. Нет, мне не мерещится – на улице какое-то шевеление. Осторожно смотрю в окно. Вокруг соседнего дома группируются черные фигуры. Держат под прицелом окна, водят стволами по сторонам. Входной двери отсюда не видно, но наверняка и там хватает бойцов.
Возвращаюсь в комнату. Окно плотно занавешено, поэтому смело открываю крышку ноутбука. Цепляюсь к своему домашнему вайфаю, нахожу изображение с камеры над входной дверью. Как и ожидалось, добрый десяток черных фигур затаился у фасада.
Минут десять ничего не происходило. Я уже было решил, что морпехи своими хитрыми приборами определили, что в доме никого нет, и внутрь не полезут, но увы. Ожидание сменилось движением, черные фигуры рванулись вперед и исчезли в доме.
Подцепляю картинку со второй камеры, в коридоре. Ай-ай-ай, на полу лежит моя несчастная дверь, а по ней топчутся ботинками все новые и новые фигуры в черном. На то, чтобы обнаружить полное отсутствие людей в доме, им хватило пары минут. Интересно, что они предпримут дальше? Полномочий вламываться в дома у спецназа Морского патруля нет. Поселок у нас тихий, соседи наверняка обратили внимание на треск и топот и вызвали полицию. Вариантов у спецназа два – или свалить по-тихому, или объясняться с властями. Похоже, командир выбирает первый путь. Бойцы подхватываются и растворяются в темноте.
А вот что делать мне? Сейчас начнут названивать соседи, хозяин дома и полиция, и нужно придумать какое-то правдоподобное объяснение, почему я не ночевал дома. И почему не могу быстро приехать.
Казалось бы – выйти из одного дома и дойти до соседнего. Но в реальности нужно добежать до леса, там найти машину, вернуться на шоссе, доехать… Нет, слишком сложно. Решено – в командировке я. Приехать не могу, телефон недоступен. Да и как он может быть доступен, если аккумулятор из аппарата вынут и рядом лежит?
И уходить тоже погодим. Морпехи скрылись, но наблюдателя могли и оставить. С той стороны, куда они убежали, замечательные кусты растут, из них наши дома – как на ладони. Я-то там прятаться не стал только из врожденной любви к комфорту, а у военных приказ. Скажут под дождем лежать – будут лежать. С единственной задачей – засечь момент, когда я домой вернусь. Или не вернусь. Интересно, надолго им здоровья хватит?
Так что ограничился тем, что окна обратно закрыл и во внутренней комнате спрятался. Пусть дом нежилым выглядит. Дождь следы на улице смыл давно, бояться нечего. А я по камерам шоу по- смотрю.
Не проходит и получаса, как прикатывает патрульный экипаж. Полиция тоже не любит мокнуть под дождем. Увидели сломанную дверь, достали пистолеты… и вызвали подкрепление. Как по мне – вполне разумное решение. Полиция в наших спокойных краях расслабилась неимоверно, и боеспособность значительной части сотрудников… вызывает сомнения, скажем так.
Еще пятнадцать минут, еще две машины, и вшестером они рискуют войти. Да, у морпехов получалось не в пример лучше. Никого не обнаружили, потом походили вокруг, посветили фонариками… Намотали в дверном проеме полицейскую ленту и уехали. И я их понимаю. Расследовать незаконное проникновение в чужое жилище, сидя в теплом и сухом полицейском участке, не в пример приятнее, чем ползая под дождем.
Дождь, к слову, припустил не на шутку. Видимость упала метров до десяти-пятнадцати. А это значит… Это значит, что и мне пора выбираться из гостеприимного дома. Поутру здесь будет шляться слишком много народу, а сидеть целый день, как мышь под веником, не слишком приятно. Собираю барахло, скатываю коврик, влезаю в сапоги. И бегу, бегу вдоль живой изгороди к лесу.
Дождь кончается, когда до леса остается метров тридцать. Кончается подло – вроде еще идет, но видимость резко улучшается. И я этого не замечаю ровно до того момента, когда чувствую на себе чей-то злой взгляд. Лес уж совсем рядом, пригибаюсь и бегу. Вверх, вверх по склону. Поскальзываюсь, падаю, вскакиваю, снова бегу. Хорошо, что места знакомые, я любил здесь бродить в жару. Вверх, вверх, дышать уже нечем. На обновленном теле лишних килограммов меньше, но астма никуда не делась.
Вот и машина. Где ключи? В кармане куртки. Платок, ключи от дома… Вот они. Щелкает замок, открываю дверцу, прыгаю за руль. Движок схватывает сразу, тарахтит басовито. Полный привод, драйв, давай, родная! Носом на обочину, назад, снова вперед, и газу, газу! Сбрасывая скорость перед поворотом, опять ощутил затылком этот злой взгляд. Машина послушно вписалась в изгиб дороги, и тяжесть в груди отпустила. На этот раз успел.
Гравийка выходит из леса на развилке. Вниз – в город, вверх – дальше на гору. Нормальный человек, которому нужно спрятаться, сделает это в городе, где проще затеряться, где мелькает множество лиц и есть хоть минимум комфорта. Партизаны останутся в лесу. А я поворачиваю направо, выключаю фары и габариты, и потихоньку ползу вверх. Потихоньку – потому что без фар дорогу видно плохо, зато движок на малых оборотах работает еле слышно. Вверх, вверх, туда, где когда-то начали строить очередной поселок для богатых людей, но так и не закончили. За двухэтажные коттеджи с гаражом и невероятным видом на город и половину Острова заломили какую-то несуразную цену, и желающих не нашлось. Строительство сперва замедлилось, а потом и вовсе прекратилось Все мало-мальски ценное со стройплощадки давно вывезли, остались стоять голые бетонные коробки.
Начинало светать, в сером сумраке видимость улучшилась метров до двадцати. Я свернул с дороги на грунтовку, огибавшую стройку с тыла. Ямы, лужи, кучи грунта, местами поросшие выгоревшей на солнце травой и редкими кустами. У предпоследнего участка обогнул скальный выступ и подъехал к недостроенному дому. Задняя стена не была закончена, проема как раз хватило, чтобы загнать машину во- внутрь, с глаз долой.
Заглушил движок, вылез, взял лопату и вернулся на грунтовку. Внимательно прошел до дороги и обратно, старательно маскируя все следы моего проезда. Вернулся к дому. Машина в глубине первого этажа с дороги не заметна, разве только вплотную подойти.
Дождь продолжает молотить, он не прекращается ни на минуту. И ветер. Здесь, на высоте, дует непрерывно.
Вернулся в дом. Строители успели только залить перекрытия и несущие стены. Перегородок нет. Со второго этажа открывается потрясающий вид на город и море вдалеке. Собственно, в погоне за красивым видом я это место и нашел в свое время. Было дело, бродил по округе и набрел на недострой. И так мне тут понравилось, что в другой раз приехал на машине и привез пластиковые шезлонг и столик. Холодильник с напитками каждый раз возить приходилось, а стремянка и так в машине валяется.
Сейчас, глубокой осенью, вид навевал скорее тоску, чем очарование. Красивые дали терялись в пелене дождя, зато мокрый бетон и кучи земли были видны прекрасно. Ладно, мне здесь только день-другой перекантоваться, переживу. Зато в этой глуши никто меня не найдет. Просто искать не станет.
Достал армейский рацион, разогрел на сухом спирте консервы и кофе. Надо было купить газовую горелку или примус, но теперь уже поздно. Обойдемся тем, что есть. Развалился в шезлонге, зачерпнул вилкой в банке, сунул в рот. Запил кофе. Как там говорила в анекдоте француженка, побывавшая в России? Шарман, блин! Вот именно что шарман. Кто не сидел долго голодный, не поймет, какой это кайф – жрать под дождем и сильным ветром чуть теплую вечноживую химическую тушенку прямо из консервной банки, запивая отвратительным консервированным кофе.
Мозг проснулся, отвлекся от неотложных задач по выживанию и принялся размышлять. Вот, например, – чего я добился за прошедшую ночь? Надо ли было так рисковать? Надо. Теперь я точно знаю, что начальство Морского патруля не в бирюльки играет. И такие старомодные понятия, как закон и зона ответственности, не остановят бравых парней в черных комбинезонах. Поэтому до возвращения Марлоу я и носа не высуну из этого холодного, неуютного, но безопасного гнездышка. И даже не просто до его возвращения, а до того момента, как он угомонит излишне деятельных патрульных. Не исключено, что на это потребуется лишний день-два, или даже неделя – переживу. В камере всяко хуже.
Расстелил в машине спальник, чуть приоткрыл окошки и прекрасно выспался за все прошлые и будущие беспокойные ночи.
Проснулся оттого, что замерз. Оделся, вылез из машины. Дождь прекратился, и прилично подморозило. Взял подзорную трубу, поднялся на второй этаж. Облака поднялись, и видимость прекрасная. Вон, моя яхта в порту стоит, а неподалеку от причала ее караулит «Хамви» Морского патруля с тремя… нет, с четырьмя скучающими персонажами внутри. Чуть дальше видна громадина «Гран Мистраля», и на палубе Стив собственной персоной. Руководит последними приготовлениями. Насколько я могу судить, яхта почти готова к выходу. Особо сильные ветра ожидаются в этом году где-то через неделю, как раз есть время все привести в порядок.
А если посмотреть, например, в район Ворот? Все практически то же самое. Четверо мордоворотов в «Хамви» с синим глазом на борту. Подъезжает такси, оттуда неспешно выбирается немолодая пара. Двое бдительных стражей подходят, что-то говорят. Отъезжающие достают свои карточки. Патрульные внимательно изучают их, кивают, потом возвращаются в машину. Ладно, нам пока туда не надо, но такое усиление бдительности стоит учесть.
Потаращился на красоты любимого города еще с полчаса, а потом снова дождь пошел. Стало скучно, и начала ощущаться интернет-зависимость. Прямо-таки пальцы покалывает, и правая рука мышь ищет. Сколько уже я здесь, на горе, сижу? Двое суток? И пока тихо вокруг, хотя мои поиски продолжаются.
Пора бы узнать, не вернулся ли шеф. И, если вернулся, озадачить его успокоением излишне активных морских патрульных. Рассказать про сломанную дверь, например. Марлоу в прошлом – действующий юрист, да и прочее орденское начальство тоже из этих. Для них слово «закон» кое-что значит. Хочется, по крайней мере, на это надеяться.
Опять же для патрульного начальства каждый лишний день пребывания морского спецназа вне штатного расположения – лишние проблемы. Если день-другой еще можно на какие-нибудь маневры списать, то дальше орденские боссы озаботятся ослаблением защищенности Нью-Хэвена ради каких-то бездоказательных подозрений одного из офицеров. Марлоу – мужик умный, ему такую мысль даже подсовывать не надо, сам догадается.
Всё, пора в сеть. Спустился в машину за ноутбуком. Когда я раньше здесь сиживал, цеплялся к чьему-то открытому вайфаю. А сейчас поискал-поискал, и нету ничего. То ли переехал в другое место добрый человек, то ли дождь на радиоволны пагубно действует. Посидел, почесал затылок, а потом решил рискнуть. Достал очередную симку, ни разу не использованную, вставил в телефон, подключил к ноуту. Появился Интернет, медленный и нестабильный, но хоть так. Наколотил письмо шефу. Только собрался еще и жене написать – звонит телефон.
Вот еще чудеса! Я этого номера никому не давал. И сам его не знал десять минут назад, только что симку из запечатанного конверта достал. Небось, начнут агитировать какие-нибудь хитрые гудки подключить или платные сервисы.
Сбросил звонок, перевел телефон в беззвучный режим. Бамс – эсэмэска с незнакомого номера. «Влад, ответьте, это важно!»
Еще интереснее. Эта симка с предоплаченным трафиком вообще регистрации не требует. Никто не должен знать, что я по этому номеру сижу. А вот поди ж ты!
На второй звонок я ответил. Женский голос. Ни молодой, ни старый. Средний такой. Без каких-то особенностей, которые я в состоянии подметить.
– Здравствуйте, Влад! Наконец-то удалось с вами поговорить.
– Добрый день. А вы кто?
– Это сейчас не важно. Скажем так – я человек, который может вас сделать либо очень богатым, либо очень несчастным, по вашему выбору.
– Что-то не нравится мне второй вариант.
– Он никому не нравится. Поэтому выбирайте богатство, и будем сотрудничать.
– О чем речь?
– О содержимом одной флешки. Помните, с отколотым уголком? К вам приходил мой человек, предлагал хорошие деньги. Судя по тому, что он уже несколько дней не выходит на связь, вы с ним что-то сделали?
– Вариант, что он получил искомое и скрылся, вами не рассматривается?
– Нет, конечно! Во-первых, заказчика знаю только я. Во-вторых, у него не было денег на самостоятельные действия. Его расходы оплачиваю я.
Самое время включить дурачка и внести смятение в ряды врага.
– В моем случае он ничего не предлагал. Достал пистолет, начал пугать… Конец немного предсказуем, вы не находите?
С той стороны трубки послышалось сопение. Прямо-таки слышу, как трещат в чужом мозгу шестеренки.
– Он не был уполномочен угрожать. Должен был только предложить сотрудничество.
– Видимо, хотел и рыбку съесть, и кости продать. Получил бы от меня информацию, от вас деньги и свалил бы в здешний Китай.
Опять какое-то бульканье и тишина.
– Алло, вы все расслышали?
– Да, все. А теперь послушайте меня. Я вам предлагаю деньги. Хорошие деньги. И на выбор – или достойная жизнь у… заказчика, или, если не боитесь остаться – оставайтесь здесь. После нашей сделки наши пути больше не пересекутся.
– А если…
– А если вы откажетесь сотрудничать? Тогда все будет очень грустно. Для вас. Я организую объединение усилий всех, кто вас ищет уже сейчас, плюс добавится подозрение в убийстве прикомандированного сотрудника Бюро Шорта. Поверьте, вас найдут очень быстро.
– А можно вопрос? Как вы установили, по какому номеру мне звонить?
– Вы вставили новую СИМ-карту в прежний телефон, в котором раньше была симка на ваше имя.
– Вот я дурак!
– Да, крайне неосторожно поступили. И, поверьте, подобных тонкостей очень много, все отследить человек не в состоянии.
Привнесем-ка смятения в ряды противника.
– Беда в том, что я не один, и мне нужно посоветоваться с коллегами. Вы сможете организовать транспортировку к этому вашему заказчику не только меня, но и четверых моих… коллег?
С той стороны снова работа мозга звучит.
– Я узнаю. И, пожалуйста, не затягивайте с ответом. На принятие решения вам дается время до конца дня. Потом я исполню свои угрозы. Звонить можно по этому номеру. Понятно?
– Понятно.
Ну что, история переходит в новую фазу. Горячую. Времени дожидаться приезда Марлоу уже нет. Придется что-то решать уже сегодня.
Достаю из пакета с документами в рюкзаке свой аварийный запас. Надеялся, что он будет неприкосновенным, но не срослось. АйДи на имя Гржимежа Сокальского. Смотрю на фотку и вспоминаю негодяя доктора, которому я за его длинный язык немного отрихтовал морду. В самом начале здешней моей жизни, еще в качестве заключенного. А когда Сэм меня оттаскивал, я свободной рукой зацепил лежавшее на столе АйДи. И, естественно, прикарманил – поначалу просто из вредности, а потом понял, что дополнительное, неизвестное начальству удостоверение личности – это всегда хорошо. Внешне тот Гржимеж на меня не сильно похож – лицо подлиннее, и какое-то опухшее, у меня так даже после хороших пьянок не получается. Волосы более светлые. Ноздри более широкие. Бреется, опять же. Но это все дело поправимое. Есть у меня и парик, и два куска кембрика в нос вставить, и даже бритва. Вот только мыться под дождем вместо душа, когда на улице плюс десять и ветер… Бррр! Но куда деваться? Человек, отправляющийся в отпуск, не должен вонять застарелым потом. Вымылся, растерся полотенцем досуха, вроде все не так страшно. Правда, для бритья малодушно согрел на спиртовке кружку питьевой воды. Оделся в чистое, достал ноут. Пора проверить, не напрасен ли был этот бытовой героизм.
Подключил телефон, полез в сеть. Сперва к себе на рабочий комп, а с него уже в сеть Ордена. Удивительно, но за два года никто не удосужился поменять пароли.
Для начала – в кадровую базу. Ищу гражданина Сокальского. Таких в базе достаточно, но в сочетании с именем Гржимеж – один-единственный. У этого Гржимежа указано два АйДи – один новый, другой старый, помеченный как утерянный. Меняю признаки записей. Теперь тот АйДи, что у меня в кармане, – действующий, а тот, что сейчас на руках у Сокальского, – утерянный. Надеюсь, его не понесет сейчас в банк деньги снимать.
Теперь – в базу данных системы Ворот. Добавляю Сокальского в список доступа, по образу и подобию других отпускников.
Подтверждаю изменения, отключаюсь. Местные Ворота, насколько мне известно, работают с этой базой данных напрямую, и не нужно ждать, пока информация синхронизируется.
За подобные выкрутасы меня должна долго и вдумчиво спрашивать служба безопасности. Но из множества зол это – наименее важное сейчас. Прорвемся.
Дождик снова заканчивается. Поднимаюсь на второй этаж, беру подзорную трубу. Что там в порту творится? Возле громадины «Мистраля» пусто. Стив устал руководить работами на яхте и отошел перекусить в кафешку здесь же, возле пирса. Удивительно – «Хамви» с синим глазом стоит на месте, но внутри только двое. Вторая пара шкафообразных ребят в форме сидит на открытой веранде через столик от Стива.
Нахожу в адресной книге номер, набираю.
– Стив, добрый день! Это Влад, новый хозяин вашей «Бланки». Которая сейчас «Белоснежка».
Стив, как всегда, разговаривал по громкой связи. При словах «Влад» и «Белоснежка» патрульные синхронно повернулись к старому капитану.
– Как же, помню. Ты у меня не стал покупать парус.
– Да, это я. Помните, вы меня приглашали выйти погоняться на «Гран Мистрале»?
– На память не жалуюсь. Завтра пробный выход, подтягивайся к шести.
– Скажите, Стив, а можно я возьму с собой еще четверых друзей? Они молодые, крепкие ребята и понимают в морских делах.
Один из патрульных выскочил из кафешки, на ходу доставая из кармана рацию.
– Захвати, рук на паруснике много не бывает. Не забудь только их предупредить, что кормить или поить я никого не собираюсь, что принес, то и жри. И насчет спальных мест пусть сами заморачиваются.
– Если мы придем сегодня вечером, как стемнеет?
– Без разницы, я уже живу на яхте.
– Спасибо, Стив!
– До встречи!
Извини, хороший человек, я сейчас наиграл тебе ненужных хлопот. Персоне твоего калибра будет достаточно разок рявкнуть, чтобы от тебя отстали, зато все те, кто сейчас ловит меня по всему Острову, будут ловить только в порту. Упоминание о четверых спортивных ребятах всех поставит на уши. А я слиняю через Ворота. Если получится.
Ну что, момент истины. Наблюдаю за постом у Ворот. Пять минут, десять. Неужели не сработает? Пятнадцать. Машина срывается с места и уезжает. Вот и хорошо, вот и славно. Пора и мне собираться.
Внимательно осмотрел одежду. Для человека из тех мест, где дождь идет неделями, я выгляжу очень прилично. В Майами если и удивятся, то не очень сильно.
Документы, деньги, карточки, ноутбук. Какое-то время колебался, брать ли с собой оружие, и решил не рисковать, оставил в машине.
И, напоследок, чуть не забыл натянуть парик. С ним да, что-то общее с доктором Сокальским появилось. Плюс два кусочка пластика в ноздрях. Не чихнуть бы только. И постоянно нижнюю челюсть вниз оттягивать, не открывая рта, тогда лицо визуально длиннее.
Доехал до автосервиса на краю города. У них там и заправка, и стоянка в одном флаконе. Попросил приглядеть пару недель за машиной. И вызвать такси.
Возле Ворот поста не было. Девушка на респшен взяла АйДи Гржимежа, потыкала пальчиком в компьютер и сказала идти готовиться. Поменял оставшиеся наличные экю на доллары, оставив по одной купюре каждого номинала на память.
А дальше снова легкая платформа с тремя оранжевыми сиденьями, двое незнакомых попутчиков. Кривая усмешка Юджина, который меня явно узнал, но не подал виду. Надвигающаяся блестящая стена, гудок, волна холода, волна тепла, два гудка. Все как всегда. Обычный переход между параллельными мирами.
В Майами было жарко и душно. Забрел в первую же кафешку, где есть вайфай. Быстро вернул в базе данных информацию об АйДи доктора Сокальского в исходное состояние. Вычистил запись о том, что он прошел Ворота. Убрал его из списка допуска. Все. Если я нигде не напорол, технология моего возвращения так и останется тайной.
Так, теперь быстрее списаться с женой и поехать к ней. Запускаю почту. И начинаю ржать. Ржать так, что подошедшая официантка интересуется моим здоровьем.
А что здоровье? Здоровье в норме. Просто в почте лежит письмо.
«Привет, Влад! Папа хочет поручить тебе одну работу. Приезжай поговорить. Сообщи, если нужно помочь с переездом. Хлоя».
Достаточно было прочитать это раньше, написать ответ, папаша Виндмилл щелкнул бы пальцами… И не пришлось бы бегать по лесам и пить из козьего копытца. Но, как говорится, хороша ложка к обеду.
Ладно, это все в прошлом. В Новый Мир я попал не по своему желанию и бежал оттуда тоже волею обстоятельств. Жизнь перелистнула очередную страницу, страницу яркую, интересную, но… Буду вечерами детям сказки рассказывать, а если повезет, то и внукам. Про дикие земли, хищных зверей и смелых людей, которым это все нравится.
А мне и здесь неплохо. Хотя дышать нечем. И кофе паршивый.

Эпилог

Мы ехали по узкой лесной дороге, полого поднимающейся по склону горы. Дорога вилась между толстых стволов старых елей, покрытых серым мхом, словно сединой. Лошади шли шагом по толстому слою осыпавшихся иголок. Пели птицы, изредка позвякивала упряжь да стукали копыта по корням. Можно было разговаривать вполголоса, не напрягая слух.
– Знаете, Влад, у вас талант оказываться в неприятных ситуациях. Не влезать в неприятности самому, как это делают многие из нас, а именно что оказываться там стечением обстоятельств. И, надо отдать вам должное, вы достойно вылезаете из неприятностей.
– Не всегда. Не всегда влезаю по чужой воле, иногда и своей дури хватает. Не всегда выпутываюсь. Не всегда сам. Не всегда достойно.
– И тем не менее. У меня временами возникает потребность в таком человеке. И я хочу вас иногда привлекать для выполнения отдельных работ. Мне кажется, это будет более правильно, чем платить вам жалованье и постоянно придумывать, чем бы созидательным занять ваш пытливый мозг.
– И в какую неприятность вы хотите втянуть меня в этот раз?
Папа Виндмилл рассмеялся. Этот богатей оказался удивительно простым в общении и компанейским мужиком. Добираясь сюда сначала самолетом через полстраны, потом вертолетом до затерянного в Скалистых горах поместья, я, честно говоря, ожидал увидеть этакого Белого Плантатора среди рабов. Или Большого Босса среди подчиненных. Или Великого Охотника среди простых егерей. И ошибся. То ли он действительно хороший человек, то ли в этих ихних Гарвардах и Йелях учат правильно общаться с нужными людьми, но разговаривали мы легко. Почти на равных. Разве что он меня называл по имени, а я его, как старшего по возрасту, «мистер Виндмилл». Ну не принято у американцев по имени-отчеству.
А еще он заметил мою неопытность как всадника и не стал переходить на всякие хитрые аллюры, ограничившись шагом. Хотя красавцы кони поначалу демонстрировали желание пробежаться.
– Неприятность? Пожалуй что да, неприятность. Ты сам мне рассказал, что в руководстве Ордена возникла идея открыть Новый Мир нараспашку. Но только для Америки.
– Только не могу понять зачем.
– Дело в том, Влад, что современное общество устроено нехитрым образом. Чтобы хорошо жилось одному, десять должны жить плохо. А чтобы одному жилось очень хорошо, плохо должна жить сотня. Или тысяча. Как-то так. Вы, русские, умудрились в прошлом веке построить систему, где плохо жили все, но она, естественно, долго не протянула.
Захотелось возразить, но сразу сформулировать не получилось, а Виндмилл продолжил говорить.
– Руководство Ордена неоднородно, оно состоит из разных групп. Одна из них решила резко увеличить население Нового Мира в надежде увеличить свои доходы, связанные с логистикой. Другая группа сидит на финансах и банковской деятельности, для них чем больше население и активнее деловая жизнь, тем лучше. И так далее.
– То есть, чтобы хорошо жило руководство Ордена, множество людей за Воротами должны жить плохо? И чем их больше, тем руководству лучше?
– Сформулировано точно. Никто никогда и не говорил, что Орден – благотворительная организация.
– А вы?
– Не понял?
– На чем «сидите» вы, что вам невыгодно увеличение населения Нового Мира и открытие Ворот?
Виндмилл улыбнулся.
– Вы зрите в корень, Влад. Я, естественно, тоже не занимаюсь благотворительностью. Но я уверен, что на Новом Мире можно заработать гораздо больше, не превращая его в проходной двор.
– Добыча полезных ископаемых?
– Не только, Влад, не только. Ну добудешь ты пару тонн золота, ну горсть-другую алмазов. Это все мелочи. Основные деньги делаются на эксклюзивности Нового Мира. На том, чего у нас здесь нет и быть не может.
– Охота на экзотических животных?
– И охота. И рыбалка. И туризм на Нью-Хэвене. И многое другое. Вот скажи, к примеру, сколько мне лет?
Я внимательно посмотрел на высокого, жилистого мужика.
– Ну… Не больше шестидесяти. Скорее, пятьдесят с небольшим.
– Девяносто четыре.
– Я вам верю, конечно, но как? Здоровый образ жизни эту самую жизнь продлевает, но не в два же раза!
– А здесь дело не только в здоровом образе жизни. У меня несколько лабораторий работает над препаратами для омоложения.
– Там?
– Большая часть тут. Но все исходные материалы поступают из-за Ворот, конечно. И, поскольку такого предложить не может никто, кроме меня, цену я могу назначать любую. Совсем любую. Штучный товар для очень богатых. Хороший, чистый бизнес. Операционные расходы незначительны. Прибыль огромна.
– А многие миллионы переселенцев все разрушат?
– Ну да. Отравят природу, вытопчут леса, разгонят животных. Пропадут наши источники препаратов. Мы пытались воспроизводить здесь нужные компоненты – не получилось. Нужного эффекта нет. Пытались выращивать в неволе нужных животных и растения – дохнут.
– И вы лишитесь доходного бизнеса?
– Многих доходных бизнесов. Поверьте, Влад, я вам привел только один пример, а их немало.
– И что вы хотите от меня?
– Съездить на денек в Протекторат Русской Армии.
Ответ был настолько неожиданным, что я завис на добрую минуту.
– А это тут при чем?
– Если я от открытия Ворот теряю многое, то русские – всё. Сейчас они, по факту – одна из двух новомирских супердержав. В первую очередь из-за своей промышленности и армии. Когда откроются Ворота и миллионы людей и десятки миллионов тонн товаров повалят через них, русские лишатся и военного, и экономического превосходства. Их просто сметут. И никакие захваченные их спецназом в прошлом году единичные экземпляры автомобильных Ворот погоды не сделают. Насколько я знаю, у орденских научников готовы чертежи установок, через которые можно пропустить авианосец, причем в любую произвольную точку Нового Мира.
– Вы заставили меня волноваться за соотечественников, но что вам-то их проблемы?
– А я в данной ситуации оказался с ними в одной лодке.
– То есть вы хотите прибегнуть к их помощи?
– Я хочу помочь им решить их проблему. А заодно и мою.
– Каким же образом?
– Сообщить им о тех людях в руководстве Ордена, которые выступают за открытие Ворот. Имена, адреса… Дальше рассказывать?
– Красиво! Ожидаете, что они силой сделают то, что вы не смогли уговорами?
– Надеюсь на это.
– А зачем вам я?
– Проблема в том, что такую информацию нельзя напечатать в газете. Или просто позвонить по телефону. Такую информацию должен передать из рук в руки кто-то, кому поверят. Вы, Влад, несомненно, уже давно на примете у разведки русских. Они про вас многое знают, если не всё. История вашего побега не секрет и при желании проверяется. Так что, если вы им расскажете про наш разговор, вам поверят. Я сейчас играю с открытым забралом.
– А если об этих переговорах станет известно вашим оппонентам?
– Либо не поверят, либо испугаются и дадут задний ход. Меня устроит любой вариант.
– А мне что за радость от этих ваших шпионских игр?
– Помимо того, что вы спасете очень многих людей, вы полностью рассчитаетесь с моей дочерью за эвакуацию вашей жены. А дальше мы продолжим сотрудничество на взаимовыгодных условиях – не пожалеете. И, конечно, можете отсюда продолжать работать на этого своего Марлоу, он вряд ли захочет терять ценного сотрудника. Вам, хакерам, без разницы, откуда вершить свои темные дела.
– Кстати, о хакерах. А так ли нужно связываться с русскими? Может, найти на оппонентов какие-то компрометирующие материалы…
– …и начать их шантажировать? Нет, Влад, не со всеми это прокатит, к сожалению. И, самое главное, не все материалы можно озвучивать. Не знаю, что и на кого ты успел накопать, но всегда помни о разнице масштабов – твоего и этих людей. Иначе тебе прилетит сильнее, чем тому, против кого ты играешь. Просто раздавят и не заметят.
По спине пробежал холодок. Хорошо, что я не поспешил сдуру огласить свои запасы компромата. И отчет финансового фонда, манипулирующего «старыми деньгами» – капиталами богатейших семейств Америки позапрошлого века, и данные с серверов Виктории Эйдельман, собравшей богатейшую коллекцию недостойных поступков достойных людей. За этими столбиками цифр, аудио- и видеофайлами уже неслабый кровавый след тянется, а что дальше будет?
– Так что готовься, сегодня вечером прощаешься с супругой, потом в Россию, в Иваново на вокзале тебя встретят.
– В Иваново?
– Ну да, где-то в тех краях у ПРА спрятаны Ворота. Не отправлять же тебя через Острова или Порто-Франко в сезон дождей.
Я ошарашенно посмотрел на Виндмилла.
– Я думал, такие сведения хранятся как зеница ока…
– Они и хранятся. Но спутниковую радиоразведку никто не отменял, а при работе канала возникают очень специфические аномалии электромагнитного поля. Не волнуйся, твоя поездка согласована с той стороной. И встретят, и проведут, и выслушают, и вернут обратно. Все по-честному: Хлоя съездила по твоей просьбе, а ты – по моей.
Я вздохнул.
– Хорошо, как скажете. Кстати, о Хлое. Можно вопрос?
– Можно. Ей чуть больше пятидесяти. Чем раньше начинаешь принимать препарат, тем лучше действует. Ты это хотел узнать?
Прямо какой-то день сюрпризов. Чем дальше, тем страньше – вроде так говорила Алиса в Стране чудес? Но Виндмилл и не думал останавливаться. И следующей фразой загнал меня в еще более глубокие раздумья:
– И еще. Когда ты работаешь на меня, у тебя полная занятость. Не надо пытаться крутить собственные махинации, особенно продажу добытых тобой материалов. Про компромат я уже говорил. Осталось сказать про документацию на Ворота.
– Какую документацию?
– Ну невинность-то не надо передо мной изображать! Когда ты только появился на Острове, за тобой и твоим напарником очень плотно смотрели. Всё ждали, когда вы начнете искать связи с Русским Протекторатом и попытаетесь туда свалить. Ждали, ждали, но так и не дождались. Вы с приятелем прекрасно обжились на месте и никуда бежать не собирались. При этом хорошо выполняя полученную работу. Даже из Берегового и Новой Одессы вернулись прямиком на Остров. Просто образцовые сотрудники.
– Собственно, так и было…
– Когда ты удрал с Хлоей за ленточку, конспирологи было обрадовались, но ты вернулся обратно, причины поездки изложил достаточно весомые. И, самое главное, твоя история оказалась полностью правдивой. Шпионской работой не занимался, спасал родителей. Перепроверили трижды по разным каналам.
– И не лень было?
– Не лень. Один чин в службе безопасности уже примеривался к новому кабинету, но шпиона века разоблачить не удалось. Тогда тебя начали провоцировать. Сперва дали украсть информацию по Воротам, потом организовали твою командировку на Базы в начале сезона дождей.
– Дали украсть?
Слова с трудом проходили через пересохшее горло.
– Ну да, а ты как думал? Что, у научников не найдется человека, способного влезть в чужой компьютер? Кстати, тот профессор, в компьютере которого ты вроде бы копался, умер за пару лет до твоего визита.
– Получается, я занимался бессмысленной работой?
– Ну почему? Ты помог выиграть десяток пари поставившим на то, что вообще доберешься до информации. А те, кто ставил на быстрый взлом, – проиграли.
– Значит, грош цена той информации?
– Покойный профессор исследовал путь, оказавшийся тупиковым. То есть искры летят, портал вроде бы создается, но куда и в каком виде отправится пассажир – непредсказуемо. Превратили в фарш дюжину подопытных кроликов и свернули эксперименты. Тем более что у конкурентов профессора все получилось.
Я зябко передернул плечами.
– И что дальше?
– Дальше ты снова не оправдал доверия и не ринулся осчастливливать соотечественников своим уловом. Поэтому пришлось провоцировать дальше. Привезли тебя на Базу «Америка» в начале сезона дождей, когда погода летная от силы раз в неделю. Раззвонили о твоем приезде. Все ждали, когда русский резидент придет тебя вербовать.
– Не дождались.
– Да, не дождались. Резидент так и не показался. Но приехал с конвойной командой некий майор, про которого и так знали, что он в разведотделе ПРА работает. Попытался тебя вербануть – ты отказался. Но все были настолько уверены, что ты передал ему флешку с данными по Воротам, что решили брать. Майора подловили в коридоре, усыпили, обыскали, не нашли ничего и оставили в кресле в холле, где он тебя ждал накануне. Потом еще раз тщательно обыскали тебя и твой номер – снова пусто.
– Не помню такого.
– А после той химии никто ничего не помнит. И майор наверняка не запомнил сам факт задержания. Но, поскольку волчара был битый, явно заподозрил что-то не то.
– И с тех пор разведка ПРА обходит меня десятой дорогой?
– Судя по всему – да.
– А служба безопасности?
– Вашу встречу снимали четырьмя камерами, записывали кучей микрофонов, потом долго пересматривали и переслушивали. Все аналитики хором сошлись на том, что вы раньше не встречались, ни о чем при встрече не договорились, никаких тайных знаков не показывали и предметов друг другу не передавали. Плюс напрасно спугнули майора, и другие агенты к тебе не придут. Поэтому служба безопасности сочла дальнейшие мероприятия с тобой бессмысленными. Ты получил в личном деле штампик благонадежности и впоследствии подлежал только обычным рутинным проверкам.
– Ничего не понимаю… А как же ФБР в прошлом году? Агент Харденер и прочие попытки заигрывания с русскими?
– Понимаешь, Влад… Как я уже говорил, орденская верхушка состоит из нескольких… стай, точнее не скажешь. Каждая из них стремится получить контроль над ключевыми орденскими структурами. А если не может этого сделать, старается завести свою. Поэтому служб безопасности в Ордене несколько. От откровенных клоунов до очень серьезных людей. Так вот, серьезные люди тебе поверили, и их слово решающее. А клоуны могут сколько угодно выделываться на арене.
– Скажите, мистер Виндмилл, а откуда у вас-то эта информация?
– Так получилось, что самая серьезная служба орденской безопасности – собственность нашей стаи. Должен же я знать, с кем моя дочка развлекается на досуге…

Конец четвертой части 
Конец третьей книги